— Если человек о чём-то просит, другой это выполняет. Разве не так?
Денис не выдержал и вмешался:
— Мам, пожалуйста, не говори с ней таким тоном, будто допрашиваешь.
Валентина повернула голову к сыну.
— А каким тоном мне говорить? Четыре года я слушаю, что всё время кого-то задеваю, унижаю, обижаю. Я хочу наконец услышать: чем именно?
Оксана выпрямила спину, словно приготовилась держать удар.
— Если вы сами этого не видите, то я даже не уверена, что есть смысл вам что-то объяснять.
И вот эта фраза неожиданно расставила всё по местам.
Валентина поднялась со стула.
— Тогда, наверное, и правда бессмысленно продолжать.
Денис тоже вскочил.
— Мам, подожди.
— Нет, Денис. Я пришла разговаривать. А разговор — это когда один человек объясняет свою позицию, а другой хотя бы пытается услышать. Если же мне предлагают самой угадать, в чём я провинилась, то в такую игру я больше не участвую.
Оксана заметно побледнела.
— То есть мои чувства для вас вообще ничего не значат?
— Ваши чувства — это ваши чувства. Я не собираюсь их отрицать или запрещать. Но они не могут автоматически становиться доказательством моей вины.
Денис устало провёл рукой по лицу.
— Мам, ну можно хотя бы ради спокойствия признать, что всё вышло неловко?
Валентина посмотрела на сына и вдруг с болезненной ясностью поняла: именно это она слышит все эти годы. Ради спокойствия. Ради семьи. Ради того, чтобы Оксана не расстраивалась. Ради того, чтобы всем было удобно.
— А кто-нибудь ради этого самого спокойствия хоть раз готов признать, что я могла не делать ничего плохого?
В комнате повисла тишина.
Ответа не нашлось.
Валентина ушла.
На следующий день Денис не звонил. И через день тоже.
Зато раздался звонок от Тамары Степановны.
— Валечка, ты дома?
— Дома. Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу к тебе заехать.
Примерно через час Виталий привёз мать. Тамара Степановна вошла неторопливо, опираясь на трость, но выглядела бодрой и собранной.
— Чаю будешь? — спросила Валентина.
— Буду. И снимки с юбилея покажи.
Валентина принесла планшет. Они долго перелистывали фотографии, вспоминали гостей, обсуждали торт, букеты, наряды. Потом Тамара Степановна задержала палец на общем снимке.
— А почему жена Дениса тут с таким лицом, будто её силой привели?
Валентина попыталась уйти от темы, но свекровь только строго взглянула на неё.
— Не крути. Рассказывай.
Пришлось рассказать всё.
Тамара Степановна слушала внимательно, не перебивая. Когда Валентина закончила, старушка спросила:
— Она хотела сидеть возле меня?
— Видимо, где-то поближе.
— Зачем?
Валентина впервые за несколько дней рассмеялась.
— Не знаю.
— Я с ней за четыре года, наверное, раза три говорила дольше пяти минут. И о чём бы мы с ней весь вечер беседовали?
Виталий, который до этого молча стоял у окна, тоже не удержался и усмехнулся.
Но Тамара Степановна улыбаться не стала.
— Галина — моя дочь. Виталий — мой сын. Вот они и сидели рядом. Я девяносто лет прожила, имею право сама решить, кого хочу видеть возле себя в такой день?
— Конечно, имеете.
— Тогда почему вы все из-за этого устроили переполох?
На этом всё могло бы и закончиться, если бы вечером Денис не прислал сообщение.
«Бабушка Оксане не звонила?»
Валентина удивлённо посмотрела на экран.
«Нет. А с чего бы ей звонить?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Оксана считает, что раз всё произошло на бабушкином юбилее, бабушка могла бы сказать, что не хотела её задеть».
Валентина перечитала сообщение несколько раз. И почувствовала уже не злость, а холодное, почти неверящее изумление.
Теперь девяностолетнюю женщину тоже собирались втянуть в объяснения из-за места за праздничным столом.
Она набрала сына.
— Денис, бабушку в это не вмешивайте.
— Мам, я просто спросил.
— Нет. Ты не просто спросил. Ты предлагаешь пожилому человеку оправдываться перед Оксаной за то, где Оксана сидела на её собственном юбилее.
— Оксана ничего не требует.
— Тогда зачем вообще поднимать вопрос, должна ли бабушка ей звонить?
Денис замолчал.
Потом выдохнул:
— Мам, я устал от этого конфликта.
— Я тоже. Поэтому я его прекращаю.
— В смысле?
— В самом прямом. Я больше не обсуждаю, кто где сидел.
Через неделю они снова собрались вместе — на семейный обед у Галины. Оксана пришла с Денисом и держалась подчёркнуто корректно: вежливо здоровалась, сдержанно улыбалась, ничего лишнего не говорила.
Юбилей никто не вспоминал.
До тех пор, пока Галина не стала расставлять тарелки.
— Оксана, садись сюда, пожалуйста.
Стул стоял возле окна, почти у края стола.
На несколько секунд в комнате сделалось слишком тихо.
Оксана посмотрела сначала на указанное место, потом на Галину.
— Это специально?
Галина медленно поставила на стол салатницу.
— Что именно специально?
— Вы прекрасно понимаете, о чём я.
Денис заметно напрягся. Валентина уже собиралась вмешаться, но Галина заговорила первой.
— Оксана, я предложила тебе это место потому, что там свободный стул.
— Ну конечно.
— Если тебе хочется сесть иначе, выбери любое другое место.
— Дело вообще не в стуле.
— Тогда мы опять обсуждаем не место за столом, а какой-то скрытый смысл.