Дмитрий уже открыл рот, будто собирался спорить, но подходящих слов так и не нашёл.
На другой день Полина сама сказала:
— Нам нужно сесть и поговорить втроём.
Дмитрий нахмурился, сразу насторожившись:
— Для чего?
— Чтобы твоя мама услышала не куски твоих обещаний, а то, как всё обстоит на самом деле.
— Она обидится.
— Она и так обижена. Для неё это привычная реакция, когда ей обозначают границы.
— Полин…
— Что? Я неправду говорю?
Он не ответил.
Наталья Павловна пришла вечером. С порога было видно: она заранее выбрала роль пострадавшей стороны.
— Надеюсь, вы не собираетесь меня тут перевоспитывать, — произнесла она, едва сняв обувь.
— Нет, — спокойно сказала Полина. — Мы хотим обсудить нашу квартиру.
Свекровь опустилась на самый край дивана, будто боялась занять лишние сантиметры.
— Я на вашу квартиру не покушаюсь.
— Тем лучше, что мы это проговорим вслух.
Дмитрий сел не отдельно, не напротив, а рядом с Полиной.
Для неё это оказалось важнее любых слов.
— Мам, — начал он, заметно подбирая выражения, — вчера я сказал не так. И раньше тоже говорил неправильно.
Наталья Павловна сразу напряглась.
— Это ещё что значит?
— Я обещал тебе, что, если понадобится, заберу тебя к нам. Но я не имел права давать такое обещание один. Без Полины. Это наше общее жильё.
— Я же не завтра с чемоданом прихожу!
— Вопрос не в том, когда, — вмешалась Полина. — А в том, что подобные вещи не решаются между матерью и сыном так, будто жены в этой семье нет.
Наталья Павловна плотно сжала губы.
— Понятно. Теперь я посторонняя.
— Нет, — ответила Полина без раздражения. — Вы мама моего мужа. Но это не делает вас третьей хозяйкой в нашей квартире.
— Как грубо.
— Это не грубость. Это обозначенная граница.
Свекровь резко посмотрела на сына.
— Дмитрий, ты слышишь, что она говорит?
— Слышу, — сказал он. — И я с ней согласен.
Она побледнела так, будто не ожидала удара именно с этой стороны.
— Согласен?
— Да. Я не собираюсь тебя бросать. Но это не даёт мне права распоряжаться нашим с Полиной домом без Полины.
— А если мне станет плохо?
— Мы поможем.
— И как же?
— Нормально. По делу. Врачи, лекарства, соцслужба, ремонт, деньги, может быть, сиделка. Если когда-нибудь действительно встанет вопрос переезда, мы будем думать над вариантами вместе. Все вместе. Но заранее обещать место, которое не принадлежит только мне, я больше не буду.
— Не принадлежит? — Наталья Павловна вспыхнула. — Значит, я тебе уже чужая?
— Место в нашей квартире, если Полина на это не согласна, не моё для обещаний, мам.
Полина посмотрела на мужа.
За последние сутки она впервые ощутила не облегчение даже, а робкий намёк на надежду.
Наталья Павловна заплакала.
Тихо, но так, чтобы это невозможно было не заметить.
— Я тебя всю жизнь поднимала. Одна. После смерти твоего отца себе во всём отказывала. А теперь, выходит, мне нужно становиться в очередь, чтобы получить помощь от собственного сына.
Дмитрий устало потёр лицо.
— Мам, тебе не нужно ни в какую очередь. Но ты должна принять, что у меня есть своя семья.
— Я и есть твоя семья!
— Да. Но не вместо Полины.
Эти слова дались ему нелегко.
Полина это прекрасно видела.
Наталья Павловна поднялась с дивана.
— Ну всё, ясно. Невестка победила.
— Мам, здесь никто ни с кем не воюет.
— Конечно. Просто она отвоевала квартиру.
Полина ответила всё тем же ровным голосом:
— Я ничего не отвоёвывала. Я лишь напомнила, что тоже здесь живу.
Наталья Павловна ушла оскорблённой.
Но в этот раз Дмитрий не бросился следом в подъезд.
Не стал через пять минут набирать её номер.
И не сказал Полине, что надо было быть мягче.
Он просто остался сидеть рядом и молчал.
— Ты на меня злишься? — спросила она.
— На себя.
— Это куда полезнее, чем злиться на меня.
Он невесело усмехнулся.
— Пожалуй.
Несколько дней Наталья Павловна не звонила совсем. Потом Дмитрию пришло сообщение:
«Не хочу быть помехой в вашей жизни. Сама буду думать, как доживать».
Он показал экран Полине.
— Что ей написать?
— Правду.
Дмитрий медленно набрал первое сообщение: «Мам, ты нам не мешаешь». Затем он задержал палец над экраном и начал следующую фразу со слова: «Мы».