В ординаторской густо пахло крепким чаем и больничным йодом. Марина Миронова стояла у окна, прижимая к себе папку, хотя через десять минут ей уже нужно было выходить на утренний обход. За стеклом медленно светлело обычное рабочее утро. В коридорах тем временем просыпалась больница: у лифта протяжно скрипнула каталка, возле сестринского поста медсестра вполголоса уговаривала кого-то успокоиться, из приёмного отделения настойчиво звонил внутренний телефон.
На двери её кабинета была прикреплена табличка: «Миронова Марина Викторовна, заведующая нейрохирургическим отделением». Обычно Марина почти не замечала эту надпись. Она давно стала для неё такой же привычной деталью, как выключатель на стене или график приёма. Но порой взгляд всё же задерживался на фамилии, и тогда вместо кабинета перед глазами возникало совсем другое: лестничный пролёт в общежитии, дешёвые промокшие ботинки, мокрый край пальто и листок из тетради, где она выводила цифры, пытаясь понять, хватит ли ей денег на дорогу, молоко и пачку макарон.
Из коридора донеслись голоса. Главный врач показывал отделение приглашённому специалисту, о котором в администрации говорили уже несколько дней подряд. За границей работал много лет, печатался в научных журналах, выступал на конференциях, разработал собственную методику, а теперь должен был стать лицом будущего совместного проекта. Марина к чужим заслугам относилась спокойно. Её собственная жизнь и без того была заполнена до краёв: пациенты, ночные звонки, срочные операции и сын, который утром прислал ей сообщение: «Мам, каша на плите. Поешь хоть немного, хорошо?»
Небольшая группа остановилась у сестринского поста. Марина опустила взгляд в историю болезни, но мужской голос, прозвучавший совсем рядом, будто провёл по спине холодной линией. Он говорил самоуверенно, чуть растянуто, с мягкой насмешливостью человека, который привык наставлять других ещё до того, как успел разобраться в ситуации. Он объяснял главному врачу, что отделение, безусловно, имеет хорошие перспективы, но методы работы необходимо обновлять, а местным специалистам не помешало бы познакомиться с более современной школой.
Марина подняла голову и увидела Дмитрия Ратникова. Того самого человека, который пятнадцать лет назад исключил её из собственной жизни настолько спокойно и аккуратно, словно убрал со стола лишнюю чашку. Он стоял в дорогом тёмном костюме, с идеально уложенными волосами и прежней привычкой держать подбородок немного выше, чем собеседник. Сначала его взгляд равнодушно скользнул по ней, потом вернулся и застыл. Дежурная улыбка на лице стала почти незаметной, а через секунду исчезла совсем.
Главный врач перемены не заметил и с довольной официальностью представил Марину. Рассказал об отделении, о сложных операциях, о том, что именно Марина Викторовна будет принимать участие в переговорах по созданию нового нейрохирургического центра. Дмитрий вынул руки из карманов и попытался улыбнуться. Но улыбка получилась натянутой, слабой — как у человека, которому внезапно напомнили о старом долге, записанном не на бумаге, а где-то значительно глубже.
— Приятно познакомиться, Дмитрий Алексеевич, — ровно произнесла Марина и протянула ему руку. — Надеюсь, наше сотрудничество действительно пойдёт на пользу пациентам.
Он пожал её ладонь. Пальцы у него оказались холодными, и рукопожатие длилось на мгновение дольше, чем требовали приличия. Марина спокойно высвободила руку, коротко кивнула остальным и направилась к лифту. За её спиной главный врач продолжал рассказывать об отделении, но Ратников отвечал уже сбивчиво, будто заранее заготовленная речь внезапно рассыпалась у него во рту.
После обеда назначили расширенное совещание. Дмитрий выступал уверенно и красиво: на экране сменялись схемы будущего центра, таблицы, фотографии современных операционных, расчёты по грантам и обещания вывести клинику на совершенно иной уровень. Молодые врачи слушали с интересом, представители администрации одобрительно кивали. Всё выглядело выверенным, гладким и почти безупречным — до того момента, пока Марина не попросила открыть финансовый раздел и перечень оборудования, которое предлагалось закупить по его протоколу.
Она говорила без раздражения и без намёка на личные счёты. Просто по пунктам отметила, что часть аппаратов уже снята с сервисного обслуживания, расходные материалы привязаны только к одному поставщику, а в смете почему-то не заложены ставки для медсестёр и анестезиологов. Затем она перешла к разделу обучения персонала и уточнила, почему местным врачам не предоставлен доступ к практической части программы, хотя именно им предстоит вести пациентов после отъезда приглашённой команды.
Поначалу Дмитрий ещё улыбался. Затем его ответы становились всё короче и суше. В ответ он принялся ссылаться на международную практику и утверждённые стандарты.