И кастрюли тоже были расставлены не так, как обычно.
«Сейчас я всё по‑другому организую, увидишь, станет удобнее», — сказала женщина и приступила к перестановке посуды.
Тамара стояла в стороне, наблюдая, как её кухня превращается в совершенно чуждое пространство.
Стоит ли вмешаться?
Но свекровь ведь хочет помочь.
К вечеру Надежда успела переставить почти половину предметов.
Сковородки теперь лежали в духовке, а не в шкафчике.
Ножи убрали из стакана в ящик.
Полотенца повесили не на крючок, а на спинку стула. — «Вот теперь порядок!» — с удовлетворением заявила она. — «А у вас тут был настоящий беспорядок».
Тамара молча кивнула.
Её привычный «хаос» был выстроен годами — каждая вещь находилась на своём месте, каждое движение выработано до автоматизма.
Теперь же придётся заново привыкать.
На следующий день Надежда начала давать рекомендации.
Когда Тамара мыла посуду, свекровь тут же появилась рядом: — «Тамара, губку ты держишь неправильно».
«Вот так надо, круговыми движениями».
«Ты льёшь слишком много воды, это же расточительство».
Тамара глубоко вздохнула.
Игорь сидел в другой комнате, стараясь делать вид, что ничего не слышит.
На третий день Надежда пожаловалась: — «У вас как-то холодно».
— «Батареи горячие», — ответил Игорь. — «Может, тебе кажется».
— «Мне всё равно холодно. Наверное, я уже старая, мёрзну».
Тамара принесла ещё одно одеяло.
Надежда закуталась в него и вздохнула: — «Вот так гораздо лучше».
Хотя дома у меня было теплее, — добавила про себя.
На четвёртый день Игорь попытался поговорить с отцом.
Он позвонил, и тот ответил: — «Папа, как дела?»
— «Нормально».
— «Мать у вас?»
— «Да».
— «Пусть остаётся. Когда надоест, вернётся».
— «Пап, может, ты ей позвонишь?»
— «Зачем? Она сама ушла, пусть сама и возвращается».
Игорь положил трубку.
Оба упрямы.
Никто не собирается уступать.
На пятый день Тамара поняла, что сходит с ума.
Невозможно всё время ощущать чужое присутствие.
Надежда была везде: на кухне, в ванной, в комнате.
Она не давала побыть вдвоём, не позволяла просто помолчать.
Постоянно говорила, советовала, комментировала. — «Игорь, — шёпотом сказала жена вечером, — мы так месяц не выдержим».
— «Я знаю, — тихо ответил он. — Но что же делать?»
— «Выгнать её?»
— «Нет, конечно».
— «Может, уговорить её уехать?»
— «Она не хочет».
— «Говорит, пусть отец первым позвонит».
— «А он не звонит».
— «Вот именно».
Они лежали на матрасе на полу, слушая, как свекровь ворочается на диване.
Она не могла уснуть, вздыхала, кряхтела.
Потом встала, пошла на кухню, налила воды и вернулась.
Диван заскрипел.
Наступила тишина.
Через пять минут — снова вздох.
Тамара закрыла глаза.
Ещё двадцать пять дней.
Минимум.
На седьмой день Надежда спросила: — «Тамара, куда ты собралась?»
— «На работу».
— «На работу?»
— «У меня короткие каникулы».
— «Но ведь каникулы!»
— «С восьмого числа нужно выходить».
— «Ой, как жаль».
— «Я думала, мы вместе посидим, поговорим по душам».
Тамара представила себе, как они «по душам» беседуют целыми днями, и с трудом сдержала стон.
К концу первой недели все были уставшими.
