— Родители, как правило, помогают детям подняться, — продолжил он всё тем же уверенным тоном. — Зачем вам одной такие хоромы? Вы же большую часть дня на работе, а вечером сидите перед телевизором. Вам одной комнаты было бы более чем достаточно. А Марине надо нормальную семью устраивать, ребёнка растить. Может, у нас ещё дети появятся. Мы обязаны думать наперёд.
— О чьём именно будущем ты сейчас рассуждаешь, Олег? О своём? — Ирина Павловна медленно выпрямила спину и посмотрела на зятя так, что улыбка у него заметно потускнела. — Ты взрослый, крепкий мужчина, тебе без малого сорок. И ты пришёл в мой дом объяснять мне, где я должна доживать свою жизнь? Решил закрыть свои квартирные вопросы за счёт пожилой женщины?
— Мама, хватит! — Марина резко вскинулась, и на её щеках вспыхнули нервные красные пятна. — Зачем ты так с ним разговариваешь? Олег же старается для нас! Он думает о нашей семье, о будущем! А ты всё только о себе да о своих вещах. Вцепилась в эти стены, будто в святыню. Тебе что, квартира дороже родной дочери и внука? Артёму отдельная комната нужна, ты об этом вообще подумала?
Слова дочери ударили Ирину Павловну так больно, будто ей в грудь вонзили тонкую иглу. Внука она любила до дрожи, до слёз, до готовности отдать последнее. Но при этом прекрасно видела: не Марина придумала этот разговор. Её дочь сама до такой схемы не дошла бы. Это Олег, аккуратно и настойчиво, день за днём вкладывал ей в голову нужные мысли, пока они не стали казаться Марине собственными.
— Артёма я люблю больше жизни, — произнесла Ирина Павловна, с трудом удерживая голос ровным. — И я уже сказала: хотите — переезжайте ко мне. Лучшую комнату я отдам ему без разговоров. Но продавать квартиру я не стану. Это мой дом. Я здесь живу и отсюда никуда уходить не собираюсь. На этом разговор закончен.
Олег с таким скрипом отодвинул стул, что Ирина Павловна невольно вздрогнула. Он вскочил из-за стола, и вся его показная вежливость слетела разом. Лицо перекосилось, губы сжались в жёсткую линию, в глазах мелькнула настоящая злость.
— Вот оно как, значит, — процедил он. — Хороша мать, ничего не скажешь. Сидит на своём богатстве, а дочь с ребёнком по чужим углам мается. Собирайся, Марина. Нам тут больше делать нечего. И заодно подумай хорошенько, нужна ли тебе такая родня, которой безразлично твоё счастье.
Марина вскочила следом, схватила растерянного Артёма за руку и почти потащила его к прихожей.
— Мама, я от тебя такого не ждала! — крикнула она уже из коридора, едва сдерживая слёзы и злость. — Ты просто думаешь только о себе! Мы пришли нормально поговорить, хотели всё по-человечески решить, всё просчитали! А ты даже выслушать нас не захотела!
Тяжёлая входная дверь хлопнула так, что в серванте тихо звякнули бокалы. После этого в большой квартире воцарилась такая густая тишина, что Ирина Павловна услышала собственное дыхание. Она ещё долго сидела за накрытым столом и смотрела на недоеденную курицу, на остывшее пюре, на две лишние тарелки, которые теперь казались ей чем-то нелепым и чужим.
Слёзы сами катились по лицу. Она вспоминала маленькую Марину — смешную, вихрастую, с вечными бантиками набок. Вспоминала, как они вместе выбирали обои в её комнату, как клеили их с покойным мужем до поздней ночи, как спорили из-за занавесок. Вспоминала, как вытаскивала дочь после первого неудачного брака, как сидела ночами с крошечным Артёмом, чтобы Марина могла спокойно окончить институт и начать работать. И вот теперь она, оказывается, была эгоисткой.
Ночь тянулась бесконечно. Ирина Павловна то ложилась на один бок, то на другой, вставала на кухню, капала себе успокоительное, пила воду маленькими глотками, но тревога не отпускала. Мысли ходили по кругу: дочь, внук, Олег, квартира, обида. Под утро она так и не уснула. Встала разбитая, с тяжёлой головой, умылась холодной водой и поняла, что одной ей с этим не справиться. Нужно было поговорить с человеком, который смотрит на вещи трезво.
Она позвонила своей давней подруге Галине. Та всю жизнь проработала нотариусом, была женщиной цепкой, рассудительной и за годы практики насмотрелась на такие семейные истории, что из них можно было составить не одну толстую книгу. Договорились встретиться в небольшом кафе в центре города — тихом, уютном, где всегда заваривали хороший травяной чай.
День выдался серым и промозглым. Осенний ветер срывал с деревьев жёлтые листья и швырял их под ноги редким прохожим. Ирина Павловна плотнее запахнула шарф, опустила голову и быстрым шагом пошла к кафе. Галина уже сидела за столиком у окна. Перед ней стояла прозрачная чашка с горячим напитком, на шее был повязан яркий платок, а взгляд за стёклами очков оставался внимательным и острым.
Ирина Павловна говорила сбивчиво, перескакивая с одного на другое. То оправдывала Марину, то вспоминала резкие слова Олега, то снова возвращалась к внуку. Галина не перебивала. Она только слушала, изредка кивала и медленно помешивала чай ложечкой. Когда рассказ наконец иссяк, подруга поставила ложку на блюдце и тяжело вздохнула.
— Ох, Ирина, Ирина… До боли знакомая картина, — сказала она. — Появился у вас, значит, успешный господин без копейки реального капитала. И первым делом присмотрелся к твоей квартире.
— Галя, я не могу понять, как Марина вообще могла на такое согласиться, — голос Ирины Павловны снова предательски дрогнул. — Она же выросла в этих комнатах. Она знает, каким трудом нам с её отцом всё досталось. И ведь сказала, будто я Артёма не люблю…
— А вот это, дорогая моя, и есть классическое давление на чувство вины, — жёстко ответила Галина. — Самый удобный крючок. Запомни и слушай меня внимательно: никаких продаж, никаких разменов, никаких “давайте попробуем”. Даже мысли такой не допускай.
— Я не собираюсь соглашаться, — тихо сказала Ирина Павловна. — Но Марина… Она теперь обижена. А если перестанет звонить? Если Артёма не даст видеть?
— Пообижается и остынет. А если ты сейчас прогнёшься, вот тогда можешь действительно остаться ни с чем, — Галина сразу перешла на сухой, деловой тон. — Давай разложим всё не по эмоциям, а по закону. Допустим, ты продаёшь свою квартиру. Покупаешь себе маленькую студию, а крупную оставшуюся сумму отдаёшь Марине. Что будет дальше?
— Ну… они приобретут жильё, — неуверенно предположила Ирина Павловна.
— Вот именно. Они купят недвижимость, находясь в официальном браке. А согласно тридцать четвёртой статье семейного законодательства, имущество, приобретённое супругами в браке, признаётся совместным. И совершенно неважно, на кого его оформят. Твой замечательный зятёк Олег тут же получит право на половину этой квартиры.
— Но деньги-то будут мои, — попыталась возразить Ирина Павловна. — Вернее, я подарила бы их Марине. Разве нельзя оформить дарение денег?
— Оформить можно, — кивнула Галина. — Есть и норма о том, что подаренное имущество считается личной собственностью. Но в реальной жизни тебе потом придётся доказывать в суде, что именно эти подаренные деньги, до последней гривны, ушли на покупку именно этой квартиры. А Олег начнёт рассказывать, что тоже вкладывался: накопления добавлял, кредиты брал, ремонт оплачивал, улучшал условия. И пойдут долгие, нервные, изматывающие суды. Такой ловкач вполне способен откусить у твоей дочери половину жилья, купленного фактически за твой счёт.
Галина наклонилась ближе и понизила голос:
— А может быть и хуже. Они вообще ничего не купят. Он убедит Марину вложить твои деньги в какой-нибудь “перспективный” бизнес, который через месяц благополучно лопнет. И тогда твоя дочь останется без мужа, без квартиры и без денег. Придёт к тебе с ребёнком. А куда ты их примешь — в ту самую тесную студию на окраине?
