Родители Алины принадлежали к тем людям, которые всего добивались не разговорами, а ежедневной работой. Обеспеченные, воспитанные, с привычкой думать на несколько шагов вперед, они много лет держали небольшую, но надежную сеть магазинов строительных материалов в пригороде Киева. Деньги в их семье никогда не считались чем-то случайным: каждую гривну зарабатывали, планировали и вкладывали с умом. Алину с детства учили тому же — не ждать спасения, не жить в долг и прежде всего опираться на собственные силы.
Еще до свадьбы родители сделали ей подарок, о котором многие могли только мечтать: оформили на дочь хорошую двухкомнатную квартиру в спокойном спальном районе Киева.
— Чтобы после росписи вы не таскались по чужим съемным квартирам, не грызлись из-за коммуналки и кастрюль и не вешали себе на шею ипотеку на тридцать лет, — объяснил тогда отец Алины. — У вас уже есть фундамент. Живите нормально, растите, откладывайте, думайте о будущем.
Семья Максима выглядела полной противоположностью. Его мать, пенсионерка Лариса Павловна, и младшая сестра Кристина, которой уже исполнилось двадцать пять, существовали в режиме бесконечных денежных пожаров. Там то не хватало на срочный платеж, то кто-то кому-то звонил с угрозами, то внезапно выяснялось, что снова набраны долги.
Кристина была человеком, вокруг которого постоянно что-нибудь рушилось. Ни на одной работе она не задерживалась дольше пары-тройки месяцев: то начальник «токсичный», то коллектив «завистливый», то график «убийственный». Увольнялась она резко, со скандалом, хлопнув дверью, а потом неделями рассуждала о том, что достойна совсем другого уровня жизни. Причем в ее представлении этот уровень подозрительно напоминал жизнь жен богатых бизнесменов: новый флагманский смартфон, сумка с громким логотипом, кафе, поездки, красивые фотографии.
Покупки она оформляла в кредит, рассрочку брала легко, как будто это были не обязательства, а подарки судьбы. Потом наступал момент, когда платить становилось нечем, и Кристина привычно проваливалась в очередную долговую яму. А вытаскивал ее, как правило, Максим.
В первые месяцы после свадьбы Алина терпела. Часть их общих денег регулярно исчезала на «срочные проблемы» Кристины: закрыть просрочку, внести платеж, помочь с очередным займом, потому что «иначе будет ужас». Это действительно напоминало дырявую трубу: сколько ни наливай, все равно уходит в пустоту.
Но год назад терпение Алины закончилось окончательно. Кристина тогда разбила арендованный автомобиль и потребовала, чтобы брат немедленно дал ей сорок тысяч гривен на ремонт. Именно после этого Алина поставила вопрос ребром.
— Или мы создаем свою семью и копим на наше будущее, или ты до самой старости будешь оплачивать взрослую беспомощность своей сестры, — сказала она тогда холодно и очень четко. — Только уже без меня.
Максим тогда сдался. Он уверял, что все осознал. Говорил, что Кристина уже взрослая женщина и обязана сама отвечать за свои решения. Клялся, что из их семейных денег больше ни одна гривна не уйдет в эту бездонную яму. Теперь стало ясно: его обещания оказались пустым звуком.
И вот Алина стояла в спальне, сжимая в пальцах пустой конверт, и молча ждала, когда муж наконец объяснит, куда исчезли их накопления.
Максим опустился на край большой кровати, поставил локти на колени и уставился в пол. Начал он не сразу, будто подбирал слова, которые могли бы сделать случившееся менее отвратительным.
— Три дня назад, во вторник, пока ты была на работе, мне позвонила Кристина, — произнес он глухо. В голосе у него появилась натянутая драматическая интонация. — Она была в полном срыве. Просто рыдала в трубку, задыхалась, ничего внятного сказать не могла. Я полчаса пытался добиться, что случилось. Потом выяснилось, что еще весной она набрала микрозаймов в этих конторах, где деньги дают «до зарплаты».
Алина прислонилась спиной к дверце шкафа и крепко обняла себя руками. Холод поднимался где-то изнутри, медленно расползаясь по груди.
— И чего же на этот раз не хватило нашей несчастной девочке? — спросила она тихо, но каждое слово прозвучало как удар.
Максим поморщился, словно сам понимал, насколько жалко это будет звучать.
— Сначала она взяла новый телефон. Старый, видите ли, разбила. Потом ей понадобились деньги на поездку в Одессу с подружками в мае, потому что билеты и жилье резко подорожали. Потом она решила пройти какие-то курсы по дизайну, тоже в кредит. А дальше все пошло по кругу: брала один займ под бешеные проценты, чтобы закрыть другой.
Он на мгновение замолчал, потер ладонями лицо и тяжело выдохнул.
— Дальше? — сухо подтолкнула его Алина.
— Дальше проценты начали расти не как в нормальном банке, а так, будто ее специально хотели добить! — Максим неожиданно сорвался на раздраженный тон, словно виновата в этом была Алина. — Там чуть ли не триста процентов годовых. Долг раздувался каждый день. Она уже сама не понимала, кому сколько должна. А на днях все окончательно взорвалось. Начали названивать коллекторы. Не только ей, но и маме. На домашний звонили ночью. Мама за сердце хваталась, давление под двести, скорую дважды вызывали за одни сутки!
Он поднял на жену глаза. В них не было раскаяния. Скорее наоборот — там читалась уверенность человека, который считает себя спасителем и ждет если не благодарности, то хотя бы понимания.
— Я не мог просто стоять в стороне, Алина. Я старший сын. Я мужчина. Я поехал к ним, увидел маму — она лежит белая, как простыня. Увидел Кристину, ее всю трясет. Потом вернулся домой, открыл сейф, достал деньги из конверта, поехал в банк и закрыл все ее долги одним платежом. Все сто двадцать тысяч гривен ушли туда, еще какие-то комиссии взяли за досрочное погашение, и недостающую сумму мне пришлось добавить со своей карты.