— Беда, Ольга. У нас в семье случилось страшное, просто непоправимое несчастье, — с траурной интонацией сообщил Роман и отодвинул тарелку с моими сырниками так, будто еда теперь была неуместна.
Голос у него подрагивал, однако глаза — чуть выпуклые, как у пса, заметившего в чужой руке бутерброд, — выдавали совсем другое: напряжённое ожидание выгоды.
Я не спеша сделала глоток кофе. Андрей, мой муж, сразу насторожился и положил вилку на край тарелки. До этого мы мирно сидели на кухне, лениво растягивая субботнее утро и радуясь редкому выходному. Но идиллия закончилась, когда на пороге возникли родственники: Наталья, младшая сестра Андрея, и её официальный супруг Роман — человек, чья жизнь представляла собой длинную цепочку гениальных коммерческих замыслов, каждый из которых разбивался о одну и ту же прозаическую деталь: работать Роман не любил.
— Маму обчистили, — всхлипнула Наталья, прижимая к глазам бумажную салфетку. — Всё забрали. Вообще всё.
Я перевела взгляд с Натальи на Романа. Тот сидел с видом философа, скрестив руки на груди. На нём был пиджак странного горчичного оттенка — вещь, которую он доставал из шкафа исключительно по особым случаям, когда собирался занимать деньги.
— В каком смысле обчистили? — нахмурился Андрей. — Валентина Юрьевна ведь почти не выходит из квартиры. У неё там три замка, цепочка и вечное подозрение ко всем живым существам. Она даже курьера с доставкой заставляет паспорт в глазок показывать.
— Андрей, если бы речь шла о простом воре! — Роман скорбно поднял глаза к потолку. — Это же удар прямо в сердце. Константин Сергеевич оказался брачным мошенником.
Мысленно я даже поаплодировала. Константин Сергеевич. Три месяца назад моя свекровь, Валентина Юрьевна, женщина величественная, как бронзовый монумент на площади, и такая же неподвижная в собственной правоте, объявила, что наконец-то встретила «настоящего офицера». Семье Константина представили по видеосвязи: седые усы, бархатистый баритон, таинственные рассказы о геологических выездах в Карпаты и о сложной службе, полной благородных испытаний. Валентина Юрьевна, всю жизнь уверенная, что она — непризнанная аристократка, вынужденная терпеть общество плебеев, буквально расцвела.
И вот теперь этот геолог растворился в тумане, прихватив с собой не образцы камней, а куда более практичные вещи — наличные и золото.
— Он пропал вчера вечером, — перешла на шёпот Наталья. — Сказал, что выйдет за эклерами. Мама ждала его, ждала… Потом не выдержала, пошла в спальню. А там… Ни шкатулки с серебром, которое от прабабушки осталось, ни её накоплений. Восемьдесят тысяч гривен, Ольга! Деньги на крайний случай!
— Серебро, если быть точной, не прабабушкино, а купленное в ломбарде в девяносто пятом, — спокойно уточнила я и забрала у Романа тарелку, пока он на фоне семейной катастрофы не прикончил последние сырники. — Но сумма, конечно, серьёзная. В полицию заявление уже подали?
Роман скривился так, словно я предложила ему проглотить лимон вместе с кожурой.
— Ольга, ну какая полиция? Ты же прекрасно понимаешь, как всё это работает. Пока они начнут шевелиться… А мама в ужасном состоянии. Давление двести на сто. Лежит лицом к стене и от еды отказывается. Ей нельзя больше оставаться в той квартире, там каждая вещь напоминает ей о предательстве Константина.
Я внутренне собралась. Когда Роман начинал рассуждать о чьём-то самочувствии, это почти всегда означало, что сейчас последует финансовое предложение, замаскированное под заботу.
— И чего вы от нас ждёте? — спросил Андрей.
Он был человеком мягким и добрым. С родственниками часто соглашался не потому, что считал их правыми, а потому что не хотел ссор, скандалов и многочасовых выяснений.
Роман наклонился вперёд и поставил локти на стол. Лицо его стало серьёзным, почти полководческим, будто он собирался спасать армию от окружения.
— Мы с Наташей всё обсудили. Положение тяжёлое, тут обычными мерами не обойтись. Маме нужен покой, тишина, другая обстановка. У вас ведь студия на Лесной сейчас свободна? Жильцы, кажется, съехали на прошлой неделе. Вот туда бы маму и поселить. Светлая квартира, свежий ремонт, окна на парк. Для восстановления — просто идеальный вариант.
Я ничего не ответила сразу. Просто смотрела на Романа и отмечала детали.
Студия на Лесной действительно пустовала. Только причина была не в том, что она ждала Валентину Юрьевну, а в том, что я делала там лёгкий ремонт перед новыми арендаторами. Куплена эта квартира была на деньги, оставшиеся после продажи бабушкиного дома. Это была моя собственность, мой запас прочности и мой личный проект. И Роман, разумеется, об этом знал.
— А что будет с квартирой Валентины Юрьевны? — ровно спросила я.
— Её жильё мы пока возьмём под присмотр, — не моргнув, сообщил зять. — Мы с Натальей временно туда переберёмся. Нужно же замки заменить, энергетику почистить, порядок навести. К тому же я как раз запускаю новый проект, мне необходимо отдельное место для работы… А у мамы трёхкомнатная. Ей одной такая площадь ни к чему, особенно сейчас, когда ей нужен покой.
Вот теперь картинка сложилась полностью.
Я посмотрела на этого великого стратега с лёгким, почти исследовательским любопытством. Роман, чьи «проекты» заканчивались одинаково — долгами, которые потом всей семьёй закрывали Андрей и Валентина Юрьевна, — решил одним движением решить свою квартирную проблему. Они с Натальей ютились в тесной однокомнатной квартире на окраине, а переезд в просторную старую квартиру свекрови давно был для Романа сладкой мечтой.
— Любопытная схема, — произнесла я, откинувшись на спинку стула. — То есть Константин Сергеевич забрал деньги и украшения, а платить за его аппетиты должна моя недвижимость?
— Ольга, как ты можешь так говорить! — всплеснула руками Наталья. — Это же мама! У человека горе! Мы же родные люди!
— Родные люди, Наталья, в беде помогают, а не пользуются моментом, чтобы тихо занять чужую жилплощадь, — сказала я с улыбкой.
Судя по тому, как у Романа дёрнулся кадык, улыбка у меня получилась не особенно тёплой.
— Студия на Лесной с понедельника сдаётся. Договор уже подписан. Валентина Юрьевна остаётся у себя дома. Если ей страшно, вы можете пару дней пожить у неё в гостиной. На диване. Без кабинета и без переезда.
Роман налился красным. Было видно, что речь он готовил заранее и рассчитывал совсем на другой эффект: мол, мы с Андреем проникнемся, растрогаемся и покорно отдадим ключи. Несколько секунд он молчал, подбирая выражение лица между оскорблённым благородством и плохо скрытой яростью. Потом Роман, побагровев, произнёс моё имя так, будто готовился вынести приговор.