— Кому ты вообще нужна? — Андрей сказал это почти лениво, будто констатировал очевидное. — Тебе двадцать восемь, красавицей тебя не назовёшь, за душой ничего, на работе держат разве что из жалости…
Юлия не стала отвечать. Даже не повернула головы. Только медленно потянула молнию спортивной сумки, нарочно не торопясь, чтобы этот сухой металлический звук дошёл до него. Зубчики сходились один за другим: раз, два, три. Три измены, которые она больше не собиралась проглатывать молча.
А началось всё меньше часа назад. Сообщение от матери пришло примерно в семь вечера, когда Юлия стояла в лифте, насквозь промокшая после дождя. Кабина с унылым писком остановилась на её этаже, а она всё ещё смотрела в экран телефона.
«Он опять тебе лжёт! Я всё знаю! Уходи от него сегодня. Слышишь? Именно сегодня!»
Юлия тут же набрала мать, даже не успев выйти из лифта. Прижалась щекой к холодной металлической стенке и тихо спросила:
— Мам, что произошло?
— Что произошло?! — в голосе матери звенело возмущение. — Ты ещё спрашиваешь? Полина мне написала. Всё рассказала! Она сама это видела, понимаешь?
Полина. Мамина знакомая с первого этажа. Женщина, для которой глазок в двери и щель между шторами заменяли и новости, и развлечения. Юлия не знала, что именно та успела заметить на этот раз. Да, если честно, это уже не имело значения.
Потому что она сама видела достаточно. Уже почти полгода.
Она замечала, как Андрей стал класть телефон экраном вниз и подальше от неё. Как начал брать его с собой даже в ванную, хотя раньше мог оставить где угодно. Как от него иногда тянуло чужим шампунем — не тем, что стоял у них на полке. Как два раза в месяц у него внезапно появлялись «срочные дела» на работе, а домой он возвращался не в мятой рубашке, в которой уходил утром, а в идеально выглаженной, будто кто-то заботливо привёл его в порядок.
Юлия всё понимала. Просто не называла это вслух. Потому что стоит произнести правду — и придётся действовать. А последние две недели она всё яснее осознавала: действовать уже поздно, спасать там нечего.
— Я ухожу от него, мам, — сказала она наконец. — Я и без Полины знала, что он меня обманывает.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Тогда собирай вещи, — после паузы произнесла мать. — Я тебя жду.
Это прозвучало не как приглашение. Скорее как приказ, который даже не обсуждается.
Когда Юлия бросила спортивную сумку на кровать, Андрей вышел из спальни. На нём была растянутая майка, волосы после душа ещё блестели от воды. Лицо спокойное. Слишком спокойное для человека, у которого рушится семья.
— И куда это ты собралась? — спросил он.
— К маме.
— Ну конечно, — Андрей криво усмехнулся и снова уткнулся в телефон, даже не взглянув на жену. — Она тебе уже всё разжевала? Ты ведь как заведённая: куда мама скажет, туда и побежишь.
— Зато ты у нас совсем самостоятельный, — Юлия произнесла это ровно, почти шёпотом. — Куда захотел, туда и пошёл.
Тихие слова ударили сильнее крика. Улыбка с его лица исчезла.
Потом он и сказал всё то, что должно было окончательно поставить точку. Про возраст. Про внешность. Про то, что она никому не нужна. Про работу, где её якобы терпят из жалости.
Юлия застегнула сумку до конца.
Кольцо она сняла не сразу. Сначала посидела, сжимая его в ладони, покрутила между пальцами, будто проверяла, осталось ли в этом маленьком ободке хоть что-то живое. Потом положила его на полку. Не в шкатулку, не в коробочку — просто на край, ближе к стене, чтобы не укатилось.
У матери в квартире всё пахло так же, как в детстве: сладкой сгущёнкой и старым нафталином.