Мол, если уж она взялась осчастливить родную дочь обновлённой обстановкой, то непременно доведёт это великое дело до конца, невзирая на капризы какой-то там невестки.
И именно тогда, впервые за весь этот изматывающий день, я улыбнулась. Не зло, не нервно, а совершенно спокойно и даже искренне.
Причина была проста. Через три дня к Татьяне Павловне должны были привезти шикарный двухкамерный холодильник с системой сухой заморозки и встроенным генератором льда. Её прежний кухонный монстр давно держался на честном слове: морозилка за неделю превращалась в снежную пещеру, дверца закрывалась только после особого ритуала, а пересохшую резинку приходилось подпирать табуретом, иначе холод уходил наружу.
К её приближающемуся семидесятилетию мы с Андреем решили сделать матери дорогой подарок. Татьяна Павловна почти месяц с увлечением изучала обзоры, читала отзывы, сравнивала вместительность камер, высоту полок из закалённого стекла и в итоге величественно выбрала немецкую модель стоимостью тридцать шесть тысяч восемьсот гривен.
Заказ оформляла я. Договор, доставка, контактный номер — всё было привязано ко мне. Оплата тоже должна была пройти через меня, причём окончательно — только в момент передачи техники у дверей дома.
Свекровь уже успела облететь с этой новостью весь дачный посёлок. Каждой соседке она красочно рассказывала, какие заботливые дети везут ей на юбилей солидный, дорогущий холодильник, почти как из рекламного ролика.
Я медленно достала из кармана жакета телефон.
— Раз у вас внезапно не оказалось свободных средств, чтобы вернуть чужие деньги, — произнесла я ровно, — значит, ущерб будет возмещён другим способом. Более простым и доступным.
Татьяна Павловна непонимающе заморгала. Я тем временем открыла электронный заказ и нажала кнопку связи со службой поддержки крупной торговой сети.
Поставив звонок на громкую связь, я отчётливо продиктовала оператору номер накладной и попросила отменить доставку бытовой техники по указанному адресу. Причина — изменение семейных обстоятельств.
Сначала свекровь решила, что я просто пугаю её для вида. Но когда менеджер вежливо сообщил, что заказ успешно переведён в статус «отменён без штрафных удержаний», Татьяна Павловна с воплем рванулась ко мне через стол и попыталась выхватить смартфон из моей руки.
Я спокойно отступила к воротам на пару шагов и завершила разговор.
Тридцать шесть тысяч восемьсот гривен остались нетронутыми. Из них тридцать две тысячи я мысленно вернула в тот самый конверт, где лежали деньги на поездку Полины, а оставшиеся четыре тысячи восемьсот гривен приятно успокаивали баланс.
Лицо Татьяны Павловны за несколько секунд налилось густым багровым цветом.
— Ты что творишь, бессовестная эгоистка?! — взвизгнула она. — Ты решила оставить пожилую больную мать без нормального холодильника из-за прихоти какой-то сопливой девчонки?!
— Ваш старый холодильник продукты пока морозит, Татьяна Павловна, — холодно ответила я. — Если долгожданная поездка Полины за отличную учёбу, по-вашему, может подождать пару лет, то и ваш агрегат как-нибудь переживёт ещё несколько сезонов.
Ольга, почувствовав, что дело принимает совсем неприятный оборот, попыталась вмешаться миролюбиво. Она даже подняла ладони, будто собиралась всех успокоить. Но это оказалось её роковой ошибкой.
Свекровь мгновенно повернулась к любимой дочери, и в её глазах вспыхнуло уже совсем другое пламя.
— А ты чего молчишь и стоишь, как истукан? — прошипела она. — Немедленно возвращай невестке те двадцать тысяч гривен, которые я тебе перевела на эту мебельную дурь!
Ольга начала лепетать, что деньги уже якобы ушли частному менеджеру как невозвратный аванс за бронь ткани. Говорила она сбивчиво, путалась в словах и всё чаще опускала глаза.
Стоило Татьяне Павловне надавить чуть сильнее, правда всплыла сама собой. Никакого аванса Ольга ещё не платила. Продавец ожидал перевод только после шести вечера, а вся сумма до копейки лежала на её дебетовой карте.
— Переводи деньги законной хозяйке немедленно, неблагодарная дрянь! — сорвалась свекровь на визг, мгновенно забыв о семейной солидарности. — Иначе ноги твоей больше в моём доме не будет, и с моей пенсии ты ни копейки не увидишь!
В голове у Татьяны Павловны арифметика сработала безупречно. Она отлично поняла: если прямо сейчас вернуть мне тридцать две тысячи гривен, то дорогой юбилейный подарок за тридцать шесть тысяч восемьсот ещё можно будет попробовать выпросить обратно через Андрея. Сын, мол, пожалеет мать, пристыдит жену, всё снова оформит.
Следующие десять минут превратились в настоящий уличный спектакль. Две ближайшие родственницы орали друг на друга так, что, наверное, слышали даже у соседнего ряда дач. Они припоминали всё: старые долги, обиды, подарки, невыполненные обещания, какие-то семейные ссоры пятнадцатилетней давности и даже давно забытые праздники.
Ольга, размазывая слёзы по щекам, кричала, что мать сама всучила ей эти деньги и чуть ли не заставила срочно заказывать диван. Татьяна Павловна в ответ яростно отказывалась от собственных слов и уверяла, будто собиралась поддержать исключительно «необходимые лечебные процедуры», а вовсе не барские капризы с дорогой мебелью.
И как раз в разгар этого безобразного концерта мой телефон задрожал от входящего звонка. На экране высветилось имя Андрея.
Муж говорил торопливо и сбивчиво: он уже отпросился со смены и мчится на дачу, чтобы лично разобраться и всех помирить. Я выслушала его без лишних эмоций и сухо попросила пока не вмешиваться в происходящее вслепую.