По углам громоздились видеокарты, кулеры, блоки питания и коробки с непонятными платами. В обои намертво въелась смесь канифоли, пыли и дешёвого энергетика. Ещё недавно ухоженная квартира всё больше напоминала то ли гараж, то ли пункт приёма списанной техники.
Платёжки за свет выросли почти втрое. И особенно нагло выглядело то, что все эти шесть месяцев коммунальные расходы по-прежнему закрывала Наталья.
Месяц назад она уже попыталась поставить вопрос ребром и потребовала, чтобы деверь наконец съехал. Но Андрей тогда привычно вывернул разговор так, будто виноватой оказалась именно она.
— Наталья, ты ведёшь себя как собака на сене, — с плохо скрытым раздражением наставлял он её. — Человек дело поднимает, пытается встать на ноги. Ему нужно немного времени, чтобы выйти в прибыль. Тебе что, жалко пустых стен? Ты же всё равно там не живёшь. Мы семья, а не какие-то мелочные обыватели. Нельзя выставлять родного брата на улицу только потому, что квартира должна стоять закрытой.
Тогда Наталья сдержалась. Проглотила обиду, уговорив себя потерпеть ещё чуть-чуть. Она пыталась разглядеть в словах мужа здравый смысл, убеждала себя, что близкие действительно обязаны поддерживать тех, кто оступился или временно не справляется.
Но договор, который Андрей положил перед ней сегодня, стал чертой, за которую он уже переступил окончательно.
Оказалось, он не просто из жалости пустил родственника пожить в её жильё. Постепенно, шаг за шагом, Андрей превратил личную квартиру жены сначала в бесплатный семейный приют, затем в мастерскую для брата, а теперь ещё и в источник дохода. Причём деньги от чужой собственности он собирался направлять на оплату своей машины. Той самой машины, которую, как он когда-то предусмотрительно объяснил, оформили на его мать — «чтобы потом не было лишних вопросов, если что».
Наталья медленно отодвинула бумаги к краю стола. Лицо её оставалось спокойным, почти неподвижным.
— Я это подписывать не стану, Андрей, — сказала она ровно. — Никакого племянника-студента в моей квартире не будет. А твой брат Антон должен выехать оттуда до конца недели. Я собираюсь начинать ремонт.
Андрей наконец оторвался от телефона. Его брови резко сдвинулись, взгляд потяжелел. Самодовольная маска человека, который привык распоряжаться всем вокруг, начала сползать.
— Не понял, — выдавил он сквозь зубы. — Ты сейчас серьёзно? Я уже тётке слово дал.
— Абсолютно серьёзно. Это не обсуждение, а факт.
В подобных спорах Андрей чувствовал себя уверенно. Он умел давить, подменять смысл, выворачивать чужие аргументы наизнанку и заставлять собеседника оправдываться. Но на этот раз Наталья была готова.
— Андрей, твой брат живёт там уже полгода, — спокойно начала она. — Не платит ни копейки. За это время он превратил мою гостиную в склад сгоревших плат и проводов. Электричество у него горит круглые сутки. Коммуналку все эти месяцы оплачиваю я из своей зарплаты, потому что твой «предприниматель» всё никак не выйдет в плюс. А теперь ты решил устроить в моей квартире семейное общежитие, чтобы посторонний парень перечислял деньги на твой автокредит? За автомобиль, который записан на твою маму? Тебе самому не кажется, что это уже не просто наглость, а что-то за её пределами?
Глаза Андрея сузились. Он мгновенно включил любимый приём — оскорблённую праведность, густо замешанную на агрессии.
— Опять началось: «моё», «твоё»! — повысил он голос и с силой хлопнул ладонью по столу. — Наталья, мы вообще-то женаты! В нормальной семье не делят всё по углам, там есть общие ресурсы. Я покупаю продукты, я вожу тебя отдыхать на этой машине, я вкладываюсь в наш быт. А ты вцепилась в пустые квадратные метры, которые семье никакой пользы не дают.
— Семье? — холодно уточнила Наталья. — Или твоим родственникам и твоему кошельку?
— Нашему кошельку! — рявкнул Андрей. — Если ресурс не работает на семью, значит, ты просто не считаешь нас семьёй. Антон — мой брат. Кирилл — наша кровь. Тебе правда так трудно поделиться?
Наталья смотрела на мужчину, с которым когда-то собиралась прожить всю жизнь, и внутри поднималось не возмущение даже, а тяжёлое, глухое разочарование. Самое страшное заключалось в том, что Андрей не притворялся. Он действительно был уверен в своей правоте. В его представлении её квартира давно стала его личным активом: он мог раздавать ключи, селить туда кого угодно, распоряжаться доходом и при этом требовать благодарности за «рациональный подход».
— Знаешь, Андрей, — Наталья поднялась из-за стола и взяла свою чашку, — пожалуй, в одном ты прав. Имущество действительно не должно простаивать.
Андрей решил, что снова победил. Что привычная логика, давление и громкие слова о семье сделали своё дело, а жена, как и прежде, уступила. Он довольно выдохнул.
— Вот именно, Наташ. Надо мыслить разумно. Договор лежит на столе.
Он поднялся, небрежно швырнул ручку поверх документов и направился к спальне. Уже у двери Андрей обернулся и, с привычной уверенностью в собственном превосходстве, произнёс фразу, которой обычно завершал подобные разговоры.