— Вызывай, — ровно, почти равнодушно ответила Екатерина. — Доставай телефон и звони в дежурную часть, он у тебя в кармане. Только, когда приедут полицейские, я сначала покажу им оригинал выписки из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Там ясно указано: единственный собственник этой квартиры — я. А потом мы вместе с участковым откроем нормы жилищного законодательства Украины, и тебе спокойно разъяснят, что регистрация по адресу не превращает тебя в хозяина и не даёт права заселять сюда посторонних людей без моего согласия. Твой брат для этой квартиры — чужой человек. Он здесь не зарегистрирован, прав на проживание не имеет, а за попытку прорваться в чужое жильё силой может получить административный арест прямо с этой лестничной площадки.
Андрей застыл, словно его резко ударили по лицу. Рот у него приоткрылся, а рука, уже нырнувшая во внутренний карман пиджака за смартфоном, медленно и бессильно опустилась. Он смотрел на жену так, будто впервые видел перед собой не тихую, уступчивую женщину, к которой привык, а совершенно другого человека — собранного, холодного и прекрасно понимающего, что говорит.
— Ты… ты из-за такой ерунды семью ломаешь, — наконец выдавил он, сбиваясь и заметно теряя прежнюю уверенность. В голосе, который ещё минуту назад звучал приказным тоном, впервые прорезался страх. — Мы же обо всём говорили… Мы три года нормально жили, душа в душу! Тебе что, жалко родному человеку угол дать? Кусок хлеба? Как я матери потом в глаза посмотрю, когда она узнает, что ты её сына на лестнице бросила?
— Своей матери ты можешь объяснять ситуацию как угодно, — отрезала Екатерина. — Это твои родственники, твои обещания и твоя ответственность перед ними. Я не подписывалась содержать и пристраивать твоего взрослого брата.
Позади Андрея мрачно зашевелился Денис. До него, похоже, наконец дошло, что ни бесплатной ночёвки, ни горячего ужина, ни уютного дивана сегодня не будет.
— Андрей, ты мне тут мозги не пудри, — раздражённо вмешался он, перехватывая поудобнее ручку одной из сумок. — Ты мне из Полтавы по телефону рассказывал, что у вас двухкомнатные хоромы, жена покладистая, места полно! Я из-за этого заказ на разгрузку в депо отменил, хоть и за сущие гроши, но всё-таки работа была. Билет купил на последние деньги. И куда мне теперь с этими баулами тащиться среди ночи? На вокзал? В зале ожидания до утра сидеть?
— Денис, закрой рот, и без тебя тошно! — зло бросил Андрей, дёрнув узел галстука, будто тот душил его.
Потом он снова придвинулся к щели между дверью и косяком и попытался вернуть лицу прежнее начальственное выражение. Но вышло плохо: злость уже перемешалась с растерянностью.
— Значит, слушай меня внимательно, Екатерина, — произнёс он, делая голос жёстче. — Я ставлю вопрос прямо. Или ты сейчас снимаешь эту идиотскую цепочку и впускаешь нас обоих, или я разворачиваюсь, ухожу вместе с братом, и моей ноги в этой квартире больше не будет. Слышишь? Ты останешься одна. Совсем одна в своих стенах. Навсегда.
Екатерина не дрогнула. Даже ресницы не опустила. Ещё вчера, возможно, эти слова задели бы её, заставили бы сомневаться, оправдываться, пытаться сгладить конфликт. Но сейчас этот примитивный шантаж, рассчитанный на женский страх одиночества, вызвал в ней только странное, почти физическое облегчение. Будто с плеч наконец сняли тяжёлое, давно надоевшее покрывало.
— Подожди одну минуту, — сказала она спокойно.
Дверь закрылась. За ней щёлкнула цепочка.
Андрей, видимо, решил, что победил. Он даже успел выпрямиться и бросить на Дениса торжествующий взгляд. Но через несколько секунд дверь распахнулась уже настежь.
Екатерина стояла на пороге не с примирительной улыбкой и не с виноватым видом. В руках у неё была заранее собранная спортивная сумка Андрея. Она без суеты вынесла её на лестничную площадку и поставила прямо перед мужем, почти у самых его ног.
— Здесь самое необходимое на первое время, — произнесла она. — Рубашки, бельё, бритва, сменная обувь. Остальные вещи заберёшь в субботу днём. Только после предварительного звонка и только в присутствии моих знакомых. Завтра утром я подаю заявление о разводе через суд. Одновременно направлю иск о прекращении твоего права пользования моим жильём и снятии тебя с регистрационного учёта в связи с расторжением брака. Времени, чтобы найти съёмную квартиру, у тебя достаточно. Всего доброго.
Она отступила на шаг назад и положила ладонь на тяжёлую латунную ручку.
Андрей побледнел так резко, что на лице проступили сероватые тени. Он смотрел то на жену, то на собственную сумку, оказавшуюся на пыльном бетоне подъездной площадки, и никак не мог поверить, что всё происходит на самом деле.
— Ты… ты совсем с ума сошла, — выдохнул он. — Екатерина, подожди. Давай без истерик, нормально поговорим. Мы же можем договориться. Ну хорошо, Денис пусть пару дней поживёт в хостеле, пока мы всё спокойно решим. Зачем сразу так?
— Договариваться нужно было до того, как ты решил за меня, кто будет жить в моей квартире, — ответила она. — После этого обсуждать уже нечего.
Дверь закрылась с плотным, глухим звуком, каким закрываются хорошие новые двери с надёжным уплотнителем. Екатерина вставила ключ в свежий замок и повернула его два раза до упора. Механизм сработал мягко, уверенно, почти бесшумно, но для неё этот звук прозвучал громче любого хлопка. В нём была окончательная точка.
За дверью несколько минут стояла такая тишина, что слышно было, как в квартире тикают настенные часы. Потом донёсся приглушённый, злой шёпот Дениса:
— Ну и чего ты застыл? Бери свои вещи, пошли вниз, пока соседи не повылазили смотреть. Нашёлся хозяин, всё решил, ага. Сам с сумкой под дверью оказался, зато брата спасать приехал.
— Заткнись, я сказал, — глухо огрызнулся Андрей.
Послышался шорох тяжёлых сумок, скрип ремней, недовольное сопение. Затем — шарканье подошв по ступеням и металлический скрип двери, ведущей к запасному выходу на балкон. Шаги стали удаляться, дробясь где-то между этажами. Ещё через минуту внизу гулко хлопнула подъездная дверь с магнитным доводчиком, и дом наконец погрузился в настоящий покой.
Екатерина ещё немного постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Потом медленно вернулась на кухню.
Чай в кружке давно остыл, но она всё равно взяла её обеими руками и сделала несколько маленьких глотков. Горьковатый холодный напиток неожиданно показался ей приятным. Внутри, там, где последние часы была туго сжата невидимая пружина, постепенно становилось свободнее. Напряжение уходило не сразу, волнами, но вместе с ним уходил и страх.
Из приоткрытого окна тянуло свежим вечерним воздухом. На кухне пахло сухими травами, чистой посудой и её собственным домом. Здесь больше не будет чужого табачного дыма. Не появятся на полу чужие сумки. Никто не станет с порога требовать ужин, место на диване и право распоряжаться её жизнью так, будто она обязана молча соглашаться.
Екатерина открыла сумочку, достала новую связку блестящих латунных ключей и аккуратно положила её на край стола. Потом подняла глаза на тёмное оконное стекло, где отражалась её фигура, усталая, но удивительно спокойная.
Она посмотрела на своё отражение и впервые за долгое время улыбнулась без усилия.
Дом снова принадлежал только ей.