– Освободи две верхние полки в коридоре и постели на диван в зале нормальное бельё, только не тот древний комплект с жёлтыми цветочками, – Андрей даже не поднял глаз от планшета, размеренно подбирая ложкой уже остывшее овощное рагу. – И запасные ключи оставь на тумбе возле зеркала. Чтобы завтра перед работой не носиться по квартире и не выворачивать все сумки.
Екатерина стояла у раковины с плотным хлопковым полотенцем в руках. Только что она протирала им стеклянную крышку от сковороды, но теперь ткань сжалась в её пальцах так сильно, что остатки влаги проступили наружу тёмными пятнами. На кухне ровно урчал холодильник, из приоткрытой балконной двери тянуло шумом вечернего проспекта, а муж продолжал невозмутимо ужинать и листать спортивные новости, будто отдавал самое обычное распоряжение — вроде просьбы купить хлеба или вынести мусор.
– Какие именно запасные ключи ты предлагаешь мне оставить? – Екатерина осторожно поставила крышку на деревянную сушилку и повернулась к столу. – Те, что на моей связке, или аварийный комплект, который лежит у консьержа внизу?
Андрей раздражённо выдохнул, всем видом показывая, насколько его утомляют эти, как ему казалось, совершенно лишние уточнения. Вилка с сухим звоном легла на край тарелки. Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на жену с таким снисходительным выражением, каким строгий учитель смотрит на ученика, не выучившего простейшее правило.
– Разумеется, от нижнего сувальдного замка и чип от домофона, – отчётливо произнёс он, скрестив руки на груди. – Завтра в восемнадцать тридцать приходит поезд из Полтавы. Денис возьмёт такси от вокзала и сразу поедет сюда, с чемоданами. Ему надо спокойно попасть в квартиру, принять душ после дороги и разложить вещи, пока мы ещё будем на работе. Не заставлять же взрослого человека сидеть под дверью до ночи и ждать, когда мы соизволим вернуться.
Екатерина медленно повесила полотенце на металлический крючок над мойкой. Сердце тяжело ударило где-то под рёбрами, будто внутри резко опустился камень. Но голос, когда она заговорила, оказался на удивление спокойным. Ни срыва, ни дрожи, ни той истерики, которую, судя по настороженному взгляду мужа, он уже заранее приготовился отразить.
– С какой стати твой брат должен обустраиваться в нашей квартире, Андрей? – спросила она, не отводя глаз от его уверенного лица. – Насколько я помню, у него была съёмная комната рядом с работой. Твоя мама ещё на прошлый Новый год рассказывала об этом так, словно Денис купил себе отдельный дом.
– Была комната, теперь нет, – резко ответил Андрей и повысил голос ровно настолько, чтобы дать понять: дальнейшие вопросы нежелательны. – Хозяева надумали капитальный ремонт и выставили жильцов. Денис поживёт у нас. Вопрос закрыт. Ему нужно прийти в себя, закрыть пару кредиток и найти нормальную работу поближе к нашему району, чтобы не отдавать половину зарплаты за чужую комнату. Пару месяцев перекантуется. Может, полгода. В крайнем случае до конца зимы, пока не соберёт сумму на первый платёж за отдельное жильё.
К горлу Екатерины подступило знакомое горячее раздражение, но она успела задержать дыхание и не дала ему вырваться наружу. Поразил её даже не сам факт приезда деверя. Гораздо сильнее ударила та спокойная хозяйская уверенность, с которой Андрей распорядился пространством, к которому его брат не имел никакого отношения.
«Денис поживёт у нас. Он даже не посчитал нужным спросить. Но замки я уже поменяла», – холодная, почти спасительная мысль мелькнула в голове Екатерины как будущий план, о котором Андрей пока не догадывался.
Вслух она сказала совсем другое. Муж уже снова потянулся к тарелке, но она продолжала смотреть ему прямо в глаза:
– Ты ничего не перепутал, когда решил всё единолично и за моей спиной? Мы в браке всего три года. И за эти три года я не видела от твоего тридцатипятилетнего брата ничего, кроме обещаний вернуть деньги за разбитый бампер твоей машины. Обещаний, которые так и остались словами.
– Опять начинается старая песня про какие-то давние копейки, – Андрей скривился и небрежно махнул рукой в сторону прихожей. – Денис мне не чужой человек. Он мой родной брат, моя кровь. И я не собираюсь выталкивать его на улицу только потому, что тебе жалко места и ты думаешь исключительно о себе. Мы семья. А в нормальной семье близких поддерживают, когда у них чёрная полоса.
– В нормальной семье такие решения сначала обсуждают с женой, а не объявляют их за ужином накануне приезда, – Екатерина сделала шаг к столу и упёрла ладони в бока. – Ты отлично знаешь, что эта двухкомнатная квартира была куплена мной за пять лет до нашего знакомства. Я выплатила за неё каждую гривну сама, без отпусков, без выходных, работая на износ. Здесь нет ни денег твоих родителей, ни денег твоего брата, ни твоего личного вклада.
Андрей вспыхнул мгновенно. Брови сошлись к переносице, на лице появилась жёсткая сердитая складка. Тема квартиры всегда была для него болезненной точкой, которую он старательно обходил все три года их официального брака, делая вид, будто вопрос собственности не имеет значения.
– Только не начинай снова тыкать меня своими квадратными метрами и выписками из реестра, – процедил он, резко отодвигая стул и поднимаясь. – Я твой законный муж. Я здесь зарегистрирован с твоего же согласия. Я веду с тобой общее хозяйство, покупаю продукты и плачу коммунальные наравне с тобой. Значит, у меня есть нормальное человеческое право принять в доме родного брата, если у него случилась настоящая беда. И я не позволю тебе вести себя как холодная посторонняя женщина, которой жалко лишнего угла для близкого родственника.
Екатерина ничего не ответила. Она только смотрела, как он демонстративно отодвигает тарелку с недоеденным ужином, бросает салфетку прямо на стол и выходит из кухни. Дверь спальни хлопнула так громко, что на стене дрогнула тонкая тень от кухонной лампы. Почти сразу оттуда донёсся приглушённый звук работающего телевизора.