В памяти вдруг всплыл отец: совсем ещё молодой, он таскал на стройке тяжёлые доски, а по вечерам приходил домой с такими разбитыми руками, что мать молча доставала крем и осторожно смазывала ему ладони. Потом Полина вспомнила мамины рушники — те самые, которые та вышивала долгими зимними вечерами, сидя у лампы. И вспомнила, как Людмила Сергеевна разглядывала их однажды с таким выражением лица, словно перед ней лежало что-то неловкое, почти постыдное.
Полина достала телефон и нашла в контактах риелтора, с которым когда-то оформляла покупку.
— Добрый день. Это Полина. Вы помните дом за городом, тот, рядом с соснами? Мне нужно его продать. Срочно. Нет, причины объяснять не буду. Все документы у меня, собственником являюсь я.
На другом конце провода агент замялся, начал было задавать уточняющие вопросы, но быстро понял по её тону, что лишних разговоров не будет. Он пообещал, что объявление разместит уже к вечеру.
Вернувшись домой, Полина без суеты разобрала папки, достала документы на право собственности, сделала копии и аккуратно сложила всё в файл. Потом набрала отца.
— Пап, извини, что так внезапно. Я решила продать дачу, которую мы тогда купили. Просто хочу, чтобы ты узнал об этом от меня.
Андрей Павлович долго ничего не отвечал. В трубке слышалось только его дыхание.
— Полина, что произошло? — наконец спросил он.
Она рассказала всё коротко. Без надрыва, без жалоб, без попытки приукрасить. Просто факты. Когда она закончила, отец тяжело выдохнул.
— Продавай, — сказал он после паузы. — Если подарок принимают как милостыню, он перестаёт быть подарком. Только реши сама, как правильно это сделать. Так, чтобы потом не корить себя.
— Я не буду жалеть.
— Тогда поступай так, как считаешь нужным. Я рядом, дочка.
Когда Егор вечером пришёл с работы, Полина ничем не выдала своего решения. Она накрыла ужин, спросила, как прошёл день, выслушала рассказ о совещании, о начальнике и о каком-то смешном эпизоде в метро. Он говорил оживлённо, а она смотрела на него и думала, что он, в сущности, неплохой человек. Просто слишком давно привык стоять не рядом с женой, а за материнской спиной. Любит ли он её? Наверное, да. Но способен ли встать на её сторону, когда это действительно важно, — вот в этом Полина уже не была уверена.
О продаже дачи она пока ему не сказала.
Спустя неделю Людмила Сергеевна устроила семейный ужин. Формальный повод был вполне безобидный: юбилей двоюродной сестры и давно обещанная встреча родственников. Пришли тётя Наталья с мужем, дядя Сергей, двоюродная сестра Юлии со своим женихом, а ещё две давние приятельницы хозяйки дома. В просторной гостиной накрыли стол, достали праздничный сервиз, расставили свечи. Людмила Сергеевна, облачённая в бархатное платье, легко скользила между гостями и выглядела так, будто вечер был задуман как её личный триумф.
Полина приехала вместе с Егором. На ней было простое тёмное платье, волосы она гладко убрала назад, украшений не надела. В руках она держала торт, испечённый собственноручно: ей хотелось, чтобы хотя бы это выглядело по-домашнему, по-настоящему, как когда-то у мамы.
Людмила Сергеевна смерила её взглядом и чуть улыбнулась:
— Как трогательно. Сами пекли? Очень… по-сельски.
Полина спокойно поблагодарила её и заняла место ближе к краю стола.
Беседа покатилась по привычной колее. Говорили о недавней премьере, и Людмила Сергеевна с воодушевлением пересказывала, как один профессор похвалил постановку, как какая-то супружеская пара из министерства пригласила её на следующий вечер, и какие они все, по её словам, «изумительно образованные люди». Гости согласно кивали. Дядя Сергей отпускал шутки, тётя Наталья вспоминала давний случай из молодости Людмилы Сергеевны.
— А вас, Полина, там не было? — неожиданно спросила тётя Наталья. — Кажется, в театре я вас не заметила.
За столом на мгновение стало тихо. Егор поперхнулся вином. Людмила Сергеевна неторопливо поправила салфетку, будто именно этим была занята всё время.
— Полина не смогла, — поспешно произнесла она. — У неё нашлись дела.
— Дела, — повторила Полина и положила вилку на тарелку. Говорила она тихо, но так ровно, что её услышали все. — Да, пожалуй, это можно назвать и так.
Гости повернулись к ней.
— Раз уж сегодня собралась почти вся семья, я тоже хотела бы кое-что сказать, — продолжила Полина. — Тем более разговор у нас всё равно идёт о близости, доверии и подарках.
— Полина, что такое? — Людмила Сергеевна сохранила улыбку, но губы у неё заметно дрогнули.
— Ничего особенного. Я выставила вашу дачу на продажу.
Тишина обрушилась на стол тяжёлым покрывалом. Где-то звякнула упавшая ложка. Дядя Сергей открыл рот, но так и не произнёс ни слова. Егор резко повернулся к жене, побледнев.
— Что ты сейчас сказала? — почти шёпотом спросила Людмила Сергеевна.
— Дачу, — спокойно повторила Полина. — Ту самую, за городом. С соснами, колодцем и старой верандой. Объявление уже опубликовано. Звонки идут каждый день.
— Это моя дача! — Людмила Сергеевна вскочила так резко, что задела бокал. Красное вино потекло по белой скатерти. — Ты не имеешь права! Ты подарила её мне!
— Подарила, — кивнула Полина. — Устно. Как вы помните, никаких документов мы не оформляли. Именно вы тогда сказали, что поход к нотариусу — это пошлость и недоверие. Поэтому юридически собственником остаюсь я.
— Полина, остановись, — Егор поднялся со стула. — Мы обсудим это дома.
— Нет, Егор. Обсуждать мы будем здесь. Потому что именно здесь всё и началось.
Полина тоже встала. Она не повышала голоса. Спина была прямая, ладони спокойно лежали на краю стола, и ни в пальцах, ни в интонации не было дрожи.
— Я хочу, чтобы вы поняли, Людмила Сергеевна, почему я так поступаю. Я купила эту дачу не от избытка денег и не ради красивого жеста. Я сделала это потому, что однажды вы обмолвились: вам не хватает тишины, запаха нагретого дерева и сосновой смолы. Я хотела, чтобы вам было хорошо.