Тётя Тамара осеклась прямо посреди фразы. Дядя Виктор медленно убрал ладонь, уже потянувшуюся к совершенно пустому столу, словно всё ещё надеялся: вдруг скатерть, тарелки и закуски появятся сами собой. Моя двоюродная сестра Кристина вместе со своим мужем Дмитрием замерли у входа на веранду с таким выражением лиц, будто их пригласили на торжественный ужин, а вместо ресторана завели в склад битого стекла.
Я смотрела на них без суеты. Даже слишком невозмутимо. Настолько спокойно, что это удивляло меня саму.
За окнами плавился августовский воздух, над садом лениво гудели шмели, и в этом ровном жужжании мне слышалась почти насмешка. Будто сад тоже был в курсе происходящего. А сад, между прочим, действительно многое скрывал: в погребе под яблонями ждал своего часа холодный суп из свежих овощей, под крышкой кастрюли доходило заливное, а в сенях, укутанные полотенцами, остывали пироги. Только знать об этом, кроме меня и моего мужа Алексея, никто не должен был.
Алексей сидел у дальней стены в кресле-качалке и держал в руках книгу. Держал чересчур ровно. Страницы переворачивал подозрительно редко. Я прекрасно понимала: он не читает. Он наблюдает.
— Как это — ничего нет? — первой пришла в себя тётя Тамара. В её голосе звучало такое возмущение, словно я только что объявила, что солнце больше не будет вставать по утрам. — У тебя же день рождения, Мариночка. День рождения.
— Я помню, — ответила я.
— Так накрывай на стол!
Я посмотрела на неё внимательнее. Тётя Тамара явилась в праздничной блузке, явно выбранной специально для визита. Дядя Виктор был в чистой, выглаженной рубашке. Кристина даже маникюр успела сделать: ногти у неё были того самого оттенка, который она называла «нюдовым», хотя это слово каждый раз почему-то царапало мне слух. Дмитрий оставался самим собой — молчаливым, вечно что-то пережёвывающим человеком, который больше походил на часть обстановки, чем на участника разговора.
Они подготовились. Но не к празднику. К чужому столу.
— Тётя Тамара, — произнесла я ровным голосом, — вы не сказали, что собираетесь приехать.
— Как это не сказали? — всплеснула она руками. — Ты же знаешь, мы всегда приезжаем на твой день рождения!
И ведь это было правдой. Они действительно появлялись каждый год. Без звонка, без сообщения, без осторожного вопроса накануне. Просто в один и тот же августовский день во двор закатывалась машина дяди Виктора, из неё выходила вся компания с видом людей, которые оказали мне огромную честь своим присутствием. А именинница — та прежняя Марина, какой я была несколько лет назад, — тут же мчалась на кухню, суетилась, доставала всё, что было, спешно резала, грела, раскладывала. За стол она садилась последней — уставшая, раздражённая, с натянутой улыбкой.
Они ели, пили, нахваливали выпечку, пересказывали новости, не имеющие ко мне никакого отношения, а потом уезжали довольные и сытые.
После этого тётя Тамара ещё неделю обзванивала общих знакомых и сообщала, что была у Марины, что Марина, в общем-то, накрыла неплохо, хотя огурцы можно было засолить и заранее, потому что вышли мягковатыми. Это тоже входило в неизменный семейный обряд: Марина кормит, тётя Тамара оценивает.
Теперь же нынешняя именинница стояла на веранде, смотрела на родственников и думала о заливном, спрятанном в погребе.
— Марина, — наконец подала голос Кристина.
В этом мягком обращении было столько осторожного давления, сколько бывает у человека, который всю жизнь добивается желаемого не напором, а показной кротостью.
— Ну мы же родные. Зачем ты так?
— Как именно? — спросила я. — У меня сегодня ничего не приготовлено для гостей. Я никого не ждала.
— Но мы же не гости! — тут же возразила она. — Мы семья!
Вот он, их главный довод. Самый надёжный щит. Универсальное оправдание для любого вторжения, для любого неудобства, для любого нарушения чужих границ. Семья — значит, можно без предупреждения. Семья — значит, не нужно договариваться. Семья — это выше простого человеческого вопроса: удобно ли тебе, можно ли приехать, ждёшь ли ты кого-нибудь. Семья — это «мы уже едем, а ты накрывай».
Я перевела взгляд на букет в руках Кристины.
Цветы были явно собраны где-то у дороги: ромашки, иван-чай, несколько сиреневых стебельков неизвестного растения. Если честно, букет получился красивым. Полевые цветы вообще редко бывают некрасивыми. Но я успела заметить, как Кристина его держит — с лёгкой неловкостью человека, который схватил первое попавшееся по пути и теперь пытается выдать это за продуманный знак внимания.
— Это тебе, — сказала она, протягивая букет.
— Спасибо, — кивнула я.
— Мы подарок не успели купить, — быстро добавила Кристина, не оставляя между фразами ни малейшей паузы, словно заранее пыталась прикрыть возникшую неловкость.