— Я решила перебраться на дачу на всё лето, вещи уже сложила, — весело объявила по телефону Ирина Сергеевна. — Ты в правой комнате освободи место, мне там посветлее будет. И грядки я переделаю как надо, а то у тебя земля без пользы простаивает.
Марина медленно отвела телефон от уха и посмотрела на Артёма.
Он сидел напротив за кухонным столом, держа вилку с ломтиком огурца. После слов матери рука у него так и застыла в воздухе — он даже не успел поднести еду ко рту.
— Мам, — наконец выговорил он, наклонившись ближе к телефону, — ты это сейчас серьёзно сказала?
— А как же, серьёзно, — бодро отозвалась Ирина Сергеевна. — В городе летом невозможно дышать, а у вас там свежий воздух. Я уже Наталье сказала, что буду с июня до августа. Она тоже пару раз заглянет, вместе поможем Марине хозяйство в порядок привести.
Марина снова взяла телефон и включила громкую связь. Не для того, чтобы устраивать сцену. Просто Артём должен был слышать разговор собственными ушами — без её пересказа, без смягчённых формулировок и без возможности потом сказать, что она что-то преувеличила.
— Ирина Сергеевна, — спокойно произнесла она, — вы, кажется, забыли уточнить, приглашаю ли я вас жить там всё лето.
В трубке послышался короткий смешок.
— Ой, Марин, только не начинай. Какая тут разница? Это же дача, а не выставочный зал, чтобы по билетам заходить. Мы родные люди.
Артём положил вилку на тарелку. Лицо у него заметно напряглось, но Марина уже знала это выражение. Сейчас он начнёт сглаживать ситуацию, попросит её не спорить, скажет, что мать просто устала от города и соскучилась по природе. Раньше она позволяла ему уходить от конфликта таким способом. Теперь — нет.
— Разница есть, и очень существенная, — ответила Марина. — Дом и участок оформлены на меня. Я не давала согласия на ваш переезд.
— Ну конечно, на тебя оформлены, кто спорит, — голос свекрови стал громче и резче. — Только Артём тебе муж. Значит, это и его дом тоже. А я Артёму мать. Не посторонняя тётка с улицы.
— Это наследственное имущество. От того, что я вышла замуж за Артёма, оно не стало совместной собственностью.
На другом конце связи возникла пауза. Ирина Сергеевна терпеть не могла, когда ей отвечали не эмоциями, а фактами. С фактами спорить было неудобно. Куда привычнее были обиды, тяжёлые вздохи и громкие рассуждения о благодарности и уважении.
— Ты мне ещё статьи закона процитируй, — сухо сказала она. — Ключи у меня есть. Завтра приеду и сама всё решу на месте.
Марина впервые за весь разговор улыбнулась.
— Старые ключи уже ничего не откроют.
— Это ещё что значит?
— Месяц назад я заменила все замки. На доме, на воротах, на сарае и на калитке.
Артём резко поднял глаза. Про дом и ворота он знал, а вот про сарай с калиткой Марина ему не говорила. Не потому, что скрывала. Просто решила закрыть вопрос полностью, без половинчатых мер.
— Что ты сделала? — голос Ирины Сергеевны сорвался. — Замки поменяла?
— Да.
— Без моего ведома?
— Там стоит ваше ведро, а не ваша доля собственности.
Артём прикрыл рот ладонью, пряча нервный смешок. Марина даже не обернулась к нему. Ей важно было довести этот разговор до конца.
— Марина, ты уже совсем берега потеряла! — свекровь больше не пыталась изображать доброжелательность. — Я там два года помогала! Смородину обрезала, укроп сажала, соседей ваших знаю лучше, чем ты!
— Именно поэтому замки и были заменены, — сказала Марина. — Вы раздавали ключи соседям, приводили людей без моего согласия и разрешили своей сестре почти три недели жить в моём доме, пока мы были в отпуске.
— Она за домом присматривала!
— Она пользовалась моим домом, моей водой, моим электричеством. А после себя оставила сломанный стул, сгоревшую кастрюлю и чужие тапочки под кроватью.
Ирина Сергеевна шумно вдохнула.
— Ну всё. Теперь ясно. Невестка наконец показала своё истинное лицо.
— Я показала границы.
— Артём! — резко позвала свекровь. — Ты вообще слышишь, каким тоном твоя жена со мной разговаривает?
Артём выпрямился на стуле. Марина перевела на него ровный взгляд. Она не просила защиты, не давила, не изображала оскорблённую. Просто ждала, какой выбор он сделает.
— Слышу, мам, — ответил он. — И Марина права. Ты не можешь поселиться на её даче без приглашения.
В трубке стало так тихо, что был слышен телевизор, работавший где-то у Ирины Сергеевны. Потом она заговорила уже тише, но с ядовитой интонацией:
— Понятно. Под каблуком.
— Нет, — спокойно сказал Артём. — Я просто не хочу, чтобы из-за тебя мы лишились места, куда приезжаем отдыхать.
— Мы? — сразу уточнила Марина.
Артём повернулся к ней.
— Ты. Твоего места. Прости.
Марина кивнула. Поправка была маленькой, но принципиальной. В их семье такие вещи следовало называть правильно.
Ирина Сергеевна бросила трубку.
Артём откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу.
— Теперь начнётся, — устало произнёс он.
— Оно началось ещё два года назад, — ровно ответила Марина. — Просто сегодня она впервые наткнулась на закрытую дверь.
И Марина нисколько не преувеличивала. Дача перешла к ней от бабушки Галины Петровны — женщины строгой, собранной и удивительно хозяйственной. После её смерти Марина через шесть месяцев вступила в наследство, оформила на себя дом с участком и всё первое лето почти каждые выходные ездила туда. Ей нравилось просыпаться за городом от птичьего гама, босиком выходить на деревянный пол веранды, открывать дверь и видеть яблони, посаженные бабушкой ещё в молодости.
Артём поначалу относился к даче без особого трепета. Он помогал ремонтировать ступеньки, косил траву, привозил доски, но на роль хозяина не претендовал. Он понимал: для Марины этот дом был не просто недвижимостью. Это была память, труд нескольких поколений и место, где она впервые после тяжёлого года смогла дышать свободно.
Ирина Сергеевна появилась там уже в первый июль. Сначала всё выглядело совершенно безобидно. Она приехала на день рождения Артёма, привезла контейнеры с котлетами, ахала над яблонями, нахваливала баню и повторяла, что Галина Петровна обязательно осталась бы довольна.
Марина тогда даже почувствовала облегчение. Ей показалось, что свекровь наконец увидела в ней не чужую девчонку, уведшую сына, а взрослую женщину, которая умеет держать дом. Но это ощущение продлилось совсем недолго.
Спустя неделю Ирина Сергеевна приехала снова. Без звонка заранее, без договорённости. Просто набрала уже у ворот и сказала:
— Открывай, я с ночёвкой.
Потом она начала появляться с пакетами рассады, о которой никто не просил. Затем стала объяснять соседям, что «молодые в земле ничего не смыслят». После этого попросила запасной ключ — будто бы только на случай, если Марина с Артёмом задержатся в пути, а она приедет раньше и успеет растопить баню.
Марина согласилась. Один ключ. Один человек. Одна понятная причина.
Через месяц выяснилось, что ключ лежит ещё и у соседки Натальи — «на всякий случай». Затем оказалось, что он есть у сестры Ирины Сергеевны, Оксаны. А потом на участок однажды зашёл какой-то Дмитрий Иванович, который, как выяснилось, пришёл проверить насос. Он так напугал Марину, что она успела схватить тяпку, прежде чем разобралась, кто перед ней.
После истории с Оксаной терпение у Марины окончательно лопнуло. Они с Артёмом вернулись из поездки в воскресенье вечером и увидели в доме чужие сумки, раскрытую косметичку на тумбочке, влажное полотенце на спинке стула и саму Оксану, которая лежала на диване с телефоном в руке.
— Ой, а Ира вам не сказала? — удивилась та, будто всё происходящее было самым обычным делом. — Я тут немного поживу. У меня ремонт, пыль, шум, а у вас воздух хороший.
Марина тогда не стала кричать. Она просто потребовала, чтобы Оксана собрала вещи. Артём звонил матери, мать возмущалась, Оксана обиженно вздыхала, но через час всё же уехала. После этого Марина потребовала вернуть все ключи. Ирина Сергеевна уверяла, что всё поняла, клялась больше так не поступать и даже плакала в трубку.