Лицо у неё было утомлённое, а седые волосы, как всегда, лежали аккуратной волной. В квартире смешались запахи жареного лука, свежевыстиранного белья и лекарств. На кухонном столе лежала раскрытая газета, которую мама, видно, так и не дочитала, а у окна стояло её любимое кресло с клубком пряжи на подлокотнике.
Сначала мы пили чай и говорили о всякой мелочи: о перемене погоды, о её давлении, о соседке сверху, которая снова затеяла ремонт. Я слушала, кивала, но внутри всё сжималось. И лишь когда разговор сам собой начал затихать, я наконец спросила:
— Мам, Денис со Светланой тебе говорили, что хотят оформить на себя часть моего дома?
Мама заметно вздрогнула.
— С чего ты это взяла?
— Значит, говорили?
Она опустила глаза в чашку и долго молчала.
— Они за тебя беспокоятся, Ирочка, — произнесла она наконец. — Ты одна живёшь. Всякое бывает.
— И поэтому им понадобилась доля в моём доме?
— Денис всё-таки твой брат. Он сказал, что так будет спокойнее.
Я осторожно поставила чашку на блюдце.
— Кому спокойнее, мама?
Ответа не последовало.
Мне казалось, что после услышанного по телефону удивить меня уже невозможно. Но мама вдруг поднялась, подошла к комоду и достала из ящика сложенный вчетверо лист.
— Денис просил передать, — сказала она неуверенно. — Говорил, что тебе надо просто спокойно всё обдумать.
Я развернула бумагу и сразу почувствовала, как внутри похолодело. Это был проект соглашения, по которому я должна была передать брату половину доли в своём доме. В тексте значилось, будто он принимал участие в ремонте, помогал мне деньгами при покупке и вообще имел прямое отношение к этому имуществу.
Я перечитала документ ещё раз. Потом третий. Буквы расплывались перед глазами.
Человек, который не вложил в мой дом ни одной гривны и три года только насмехался надо мной, теперь пытался представить себя чуть ли не моим главным помощником.
— Мам, — спросила я почти шёпотом, — ты понимаешь, что здесь написана неправда?
Она отвернулась к окну.
— Денис говорит, что он тебе много помогал советами.
У меня защипало глаза.
— Советами? Он называл меня дурой, говорил, что дом развалится, и уверял, что я сама приползу к нему занимать деньги. Это теперь считается помощью?
Мама неожиданно вскинула голову.
— Ирина, не надо в таком тоне! Он всё-таки твой брат!
— А я тогда кто, мама?
Она растерянно моргнула.
— Что значит — кто?
— Я тоже твоя дочь. Почему каждый раз, когда Денис чего-то требует, ты сразу оказываешься на его стороне? Почему мои деньги, мои силы, моя жизнь для вас будто не имеют никакой цены?
Мама долго не произносила ни слова. Потом тяжело вздохнула и сказала:
— У Дениса сейчас серьёзные проблемы.
Я замерла.
— Какие ещё проблемы?
Она села обратно, сложила руки на коленях.
— Они со Светланой заложили квартиру. Вложились в какой-то магазин, думали, что дело пойдёт, а всё провалилось. Теперь банк требует выплаты, и они боятся остаться без жилья.
В этот момент всё наконец сложилось в одну картину.
Оказалось, Денис и Светлана уже не первый месяц жили под давлением долгов. Их благополучная жизнь, которой они так любили хвастаться, давно держалась на кредитах. Поездки оплачивались частями, машина, которой Денис так гордился, тоже была куплена на заёмные средства. Когда торговое дело не принесло обещанной прибыли, платить стало нечем.
Они пытались продать автомобиль, занимали у знакомых, даже у мамы просили отдать свои сбережения. Но денег всё равно не хватало.
И тогда они вспомнили обо мне.
Вернее, о моём доме.
Сначала план был простой: перебраться ко мне на лето, сократить расходы и заодно привыкнуть к загородной жизни. Потом Светлана предложила другой вариант — уговорить меня выделить Денису долю, будто бы в благодарность за его «помощь». А если бы я подписала документы, брат собирался использовать эту часть дома как дополнительное обеспечение для нового кредита.
Мама, сама до конца не понимая, во что её втягивают, стала между нами посредником.
— Он сказал, что потом всё тебе вернёт, — тихо оправдывалась она. — Просто сейчас им нужно выкрутиться.
Я смотрела на неё и чувствовала, как во мне окончательно рушится что-то важное.
— Мам, ты правда веришь, что человек, который не может закрыть собственные долги, вернёт мне половину моего дома?
Она заплакала.
— Я не хочу, чтобы мой сын оказался на улице.
— А если ради этого на улице окажусь я?
Мама закрыла лицо ладонями.
И впервые за много лет ей нечего было мне ответить.
Через три дня Денис приехал ко мне один.
В тот день я возилась в саду: подвязывала помидоры в теплице и думала, что вечером испеку яблочный пирог. Когда я увидела брата у калитки, удивления уже не было. После разговора с мамой я понимала, что он появится. Теперь я точно знала, чего он хочет.
— Ирина, давай поговорим нормально, по-семейному, — начал он.
Я открыла калитку, но в дом звать его не стала. Предложила сесть во дворе.
Мы устроились за деревянным столом под яблоней. На досках лежали жёлтые листья, рядом стояла корзина с зеленью, а где-то за соседским забором мерно стучал молоток. Денис выглядел непривычно измотанным: рубашка помялась, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги.
Сначала он долго говорил о трудностях. О нечестных партнёрах, о банках, которые «душат малый бизнес», о том, что ему просто не повезло. Я слушала молча. И только когда поток жалоб иссяк, он наконец сказал главное:
— Ир, мне нужна твоя помощь.
— Сколько?
Он помедлил.
— Дело не совсем в деньгах. Я хотел предложить тебе оформить на меня часть дома. Временно.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Чтобы ты заложил её под свои долги?
Денис резко выпрямился.
— Мама рассказала?
— Да.
— Вот как с вами можно иметь дело? Ничего нельзя доверить!
— Денис, не уходи в сторону. Ты хотел получить долю в моём доме?
Он шумно выдохнул.
— Послушай, ты ведь всё равно одна. Ни мужа, ни детей. Кому потом это всё достанется?
У меня в пальцах будто лёд разлился.
Вот оно.
Самое настоящее, самое обидное, самое страшное.
Он даже не считал нужным притворяться. В его глазах моя жизнь стоила меньше только потому, что рядом не было мужа и детей.
— То есть, по-твоему, если у женщины нет семьи, она не имеет права на свой дом?
— Не перекручивай.
— Нет, Денис. Ты именно это и сказал.
Он со злостью ударил ладонью по столешнице.
— Да пойми ты наконец! Мне сейчас нужнее! У меня семья, обязательства, долги. А ты сидишь здесь, как хозяйка усадьбы, цветочки выращиваешь!
Я медленно поднялась.
— Когда я покупала этот дом, ты смеялся. Когда я зимой мёрзла среди голых стен, ты ни разу не приехал помочь даже с крышей. Когда я работала без выходных, ты ездил отдыхать к морю. А теперь, когда у меня наконец появилась нормальная жизнь, ты решил, что можешь просто забрать её часть себе?
Лицо Дениса налилось багровым цветом.
— Ты всегда была эгоисткой!
— Возможно, — спокойно ответила я. — Но этот эгоистичный человек не собирается расплачиваться своим домом за твои ошибки.
Он резко вскочил.
— Тогда можешь больше не считать меня братом!
Я посмотрела на него без злости. Только с усталостью.
— Хорошо. Если для тебя родство измеряется половиной моего дома, значит, нам действительно больше не о чем говорить.
Через неделю Светлана устроила сцену на семейном празднике у нашей двоюродной тёти.
За столом собрались родственники, многих из которых я не видела несколько лет. Сначала всё шло мирно: обсуждали здоровье, вспоминали старые истории, говорили об урожае, ценах на продукты и детях. Я почти расслабилась. Но стоило кому-то спросить, как там мой дом, Светлана громко рассмеялась.
— Ой, дом у нашей Ирины отличный! Только хозяйка теперь настоящая барыня. Родного брата с женой даже на порог не пустила!
За столом сразу стало тихо.
Денис демонстративно отвернулся к окну, будто происходящее его не касалось.
Я положила вилку на тарелку и спокойно посмотрела на Светлану.
— Светлана, хочешь рассказать всем, зачем вы на самом деле собирались ко мне переехать?
Она растерялась.
— В каком смысле?
— В прямом. Расскажи, как вы хотели оформить на Дениса половину моего дома, чтобы потом получить деньги под свои долги.
Тётя Валентина, сидевшая во главе стола, медленно сняла очки.
— Какие ещё долги?
Светлана побледнела.
— Ирина, ты вообще совесть потеряла? Зачем семейные дела выносить при всех?
— Ты сама начала этот разговор при всех.
Денис резко поднялся из-за стола.
— Хватит нас позорить!
Но молчать я больше не собиралась.