— Можно подумать, я где-то на мешке с деньгами устроилась, — тихо, но жёстко произнесла Ольга.
Она уже собиралась ответить матери, но в этот момент к их столу подошла администратор ресторана — совсем молодая девушка с аккуратной причёской, бейджиком «Виктория» и папкой в кожаной обложке.
— Добрый вечер, простите, что вмешиваюсь, — вежливо улыбнулась она. — Подскажите, пожалуйста, кто у вас Ольга Аркадьевна Белова?
— Это я, — Ольга подняла руку.
— Замечательно. По договору заказчиком указаны вы, — оживилась Виктория, раскрывая папку. — У нас небольшой вопрос по счёту. Гостей оказалось на двоих больше, чем было в брони, плюс дозаказывали горячее. Доплату списываем с вашей карты, как и аванс? И ещё уточню по торту: его уже привезли из кондитерской. Выносить после горячего или сейчас?
За столом воцарилась такая тишина, что сквозь неё отчётливо донёсся звон посуды с кухни.
Тётя Галина медленно повернулась к Алёне.
— Подожди… Алёна, ты ведь нам всем говорила, что это вы с Вадимом организовали…
— Мы бы потом Ольге всё вернули! — вспыхнула Алёна, мгновенно покраснев. — Это же общий подарок! Какая разница, кто именно заплатил?
— Ну да, особенно общий для Ольги, — усмехнулся Сергей.
Вадим поморщился и недовольно буркнул:
— Девушка, такие вещи можно было бы и потише обсуждать.
Виктория искренне удивилась:
— А что я не так сказала? Я только спросила про торт.
Кто-то из маминых приятельниц не выдержал и прыснул в салфетку. Любовь Павловна выразительно сжала губы и наклонилась к соседке, зашептав ей что-то на ухо.
Ольга поднялась.
— Я сейчас подойду, — сказала она администратору. — А торт выносите после горячего. Он для мамы.
Она подошла к стойке, спокойно оплатила всё, что требовалось, вернулась к столу, взяла сумку и наклонилась к Марине Павловне.
— С юбилеем, мама. Будь здорова.
Марина Павловна отвернулась к окну и не произнесла ни слова.
Ольга вышла из ресторана, вызвала такси и всю дорогу домой ехала молча. В голове крутилось Алёнино ядовитое выражение — «человек-сейф». Только у этого «сейфа», как внезапно выяснилось, ключи давно были розданы всей семье. И раздала их, увы, она сама.
В понедельник с самого утра Ольга набрала номер отдела продаж застройщика. Квартиру в новом доме на набережной она присмотрела ещё пару лет назад: пятьдесят восемь квадратных метров, две комнаты, большая кухня и балкон с видом на Днепр. Дом сдали весной, отделку уже выполнил застройщик — можно было хоть завтра завозить мебель. В продаже оставалось несколько вариантов, и та самая квартира на шестом этаже всё ещё ждала покупателя.
Ипотеку Ольга собиралась оформить ещё год назад, даже подавала предварительную заявку. Но каждый раз останавливалась. Казалось, что сейчас не время: вдруг матери срочно понадобятся деньги, вдруг Алёна опять попросит, вдруг у Дарьи возникнут проблемы. Теперь все эти бесконечные «вдруг» словно сами закрылись.
— При вашем доходе и таком первоначальном взносе одобрение будет чистой формальностью, — ровным голосом объяснила банковская менеджер. — Старую однокомнатную продадите — и сможете досрочно закрыть часть долга. Штрафов за это нет.
Квартира стоила два миллиона восемьсот сорок тысяч гривен. Миллион семьсот двадцать тысяч Ольга внесла со своего вклада, остальное оформила в ипотеку, а свою однокомнатную в старом доме выставила на продажу. Через две недели она подписала договор, деньги через аккредитив ушли застройщику, и на её счёте осталось всего шестнадцать тысяч восемьсот гривен.
Зато теперь забрать у Ольги тот самый миллион семьсот двадцать тысяч можно было только вместе с пятьюдесятью восемью квадратами на шестом этаже. А квадратные метры, как известно, в чужую сумку не спрячешь.
Вечером она снова зашла в банковское приложение и открыла раздел автоплатежей.
«Мама — коммунальные услуги».
«Мама — телефон и интернет».
«Мама — лекарства».
«Алёна — кредит».
«Дарья — мобильная связь».
Приложение всякий раз вежливо уточняло, действительно ли она хочет удалить платёж. И каждый раз Ольга нажимала подтверждение. Удивительно, но после каждого такого нажатия ей становилось легче, будто с плеч снимали по тяжёлому мешку.
Затем она открыла переписку с Вадимом, нашла его сообщение с тремя сердечками, сделала скриншот и отправила Татьяне Юрьевне вместе с банковской выпиской.
«Готовьте претензию, — написала Ольга. — По-семейному не получилось. Значит, будем действовать по закону».
Первой забила тревогу Алёна. Платёж по её кредиту должен был списаться пятнадцатого числа, а уже шестнадцатого ей позвонили из банка.
— Ты вообще что вытворяешь?! — закричала она в трубку без всякого приветствия. — Мне банк названивает, у меня просрочка! Ты что, забыла оплатить?
— Нет, не забыла, — спокойно ответила Ольга. — Я отменила автоплатёж. Кредит твой, машина твоя, пользуешься ею ты. Значит, и платить теперь будешь сама.
— Ты же обещала! Это должно было быть временно, пока Вадим нормально не встанет на ноги!
— Алён, Вадим уже давно стоит крепко. Я видела фотографии из Одессы: на пляже держится уверенно. И шубу он тебе купил, ты сама на юбилее всем её демонстрировала.
— Да как тебе не совестно! Из-за какого-то торта такое устраивать! — задохнулась от возмущения сестра.
— Я двадцать лет оплачиваю вашу жизнь, а вы за общим столом объясняете мне, что своей жизни у меня вообще нет. Вот тебе и вся причина.
Алёна резко оборвала разговор.
Через полчаса позвонила Марина Павловна. В её голосе смешались растерянность, злость и обида.
— Ольга, Алёна сказала, что ты теперь и за меня платить не собираешься. Это правда? Мне скоро квитанции придут, а пенсии на всё не хватит!
— Правда, мама. Больше не буду.
— Как ты можешь? Я тебя растила, ночами не спала! Дети обязаны помогать матери, это, между прочим, законом предусмотрено! Я ещё найду на тебя управу!
— Мне юрист объяснила, мама, — ровно произнесла Ольга. — По закону дети помогают нетрудоспособным и нуждающимся родителям. У тебя есть пенсия, своя квартира, а твоя пенсионная карточка уже третий год лежит в кошельке у Алёны. Спроси у неё, куда уходят твои деньги. И квартиру ты завещала Алёне. Вот пусть будущая хозяйка и оплачивает коммуналку.
Марина Павловна долго молчала, потом сдавленно произнесла:
— Значит, себе квартиру ты купила, а мать пусть с долгами остаётся?
— Ты не одна, мама. У тебя есть Алёна. Она ведь для тебя всё делает, ты сама это говорила.
Последним позвонил Вадим. Претензию от Татьяны Юрьевны он получил заказным письмом и, судя по голосу, прочитал очень внимательно.
— Оль, ты что, совсем с ума сошла? — начал он без предисловий. — Какие сто восемьдесят тысяч гривен? Ты же мне по-родственному дала, от души! Никакой расписки нет!
— Зато есть перевод, — напомнила Ольга. — И твоё сообщение: «Оль, ты золото, к Новому году верну всё до копейки», с тремя сердечками. Юрист сказала, этого достаточно. В претензии указан срок — тридцать дней.
— Ты на родню в суд подашь?!
— Нет, Вадим. На должника.
Перед самым Новым годом Ольга переехала. Вещей оказалось неожиданно мало: за тридцать лет самостоятельной жизни она привыкла не покупать лишнего. В середине января раздался звонок от тёти Галины, и по её осторожному тону Ольга сразу поняла: разговор будет непростым.