— Даниил, посмотри, пожалуйста: у тебя в третьем столбце, кажется, формула съехала. Разве в прошлый раз ты не иначе сводил данные? — спросила Ирина, даже не повернувшись от экрана. После короткой паузы она добавила: — Или нам снова обновили инструкцию, а я каким-то чудом это пропустила?
Даниил, сидевший через пару столов, оторвался от монитора, сощурился, проверяя таблицу, потом развернул к ней кресло и отрицательно качнул головой.
— Инструкция та же самая, формула тоже моя, — ответил он. — В прошлый раз я ради интереса обкатал другую схему, но потом вернулся к прежнему варианту. Так что не переживай, я не пытаюсь тебя обойти.
— Я и не переживаю, — Ирина невольно улыбнулась. — Насколько я успела понять, здесь каждый отвечает за свой участок, но общая куча проблем всё равно одна на всех.
— Быстро же ты освоилась за два месяца, — усмехнулся Даниил. — Обычно новички еще полгода ходят с растерянным видом, а ты уже рассуждаешь про общие проблемы почти как старожил.
— Ну, совсем новичком меня назвать сложно. Я четыре года проработала в «Технопроме», там направление было близкое, просто отчётность отличалась. Так что не пропаду, можешь не волноваться.
Ирина действительно не относилась к тем людям, которые теряются при переменах. Она умела подстраиваться под обстоятельства, но не позволяла им ломать себя. Когда три месяца назад ей позвонила бывшая коллега и рассказала, что в их компании ищут специалиста с опытом промышленной аналитики, Ирина отправилась на собеседование без особого ожидания успеха. Ей казалось, что она уже слишком прочно приросла к прежней работе, словно ракушка к камню, и давно утратила способность резко менять жизнь. Однако разговор с руководителем отдела прошёл неожиданно легко. Спустя две недели она уже складывала в коробку кружку, блокноты, папки и прочие мелочи, готовясь переехать в новый кабинет.
Даниила она заметила в первый же рабочий день, но узнала далеко не сразу. Когда-то они учились на одном потоке в институте, виделись на общих лекциях и пару раз пересекались на семинарах. В её памяти он остался худощавым, вечно сонным студентом, который выбирал последние ряды и почти никогда не вступал в обсуждения. Теперь же перед ней был собранный, уверенный мужчина с аккуратной стрижкой, в выглаженной рубашке, и смотрел он на неё спокойно, с едва заметной улыбкой.
— Не может быть, — сказала тогда Ирина. — Ты ведь, кажется, на пятом курсе собирался идти в аспирантуру.
— Собирался, — подтвердил он. — Только потом решил, что наука без денег — занятие слишком печальное. Устроился работать, втянулся, а после возвращаться уже стало поздно.
— Ну и хорошо. Главное, что тебя затянуло в нормальную организацию, а не в какую-нибудь мутную конторку.
— Думаешь, здесь нормальная организация? — Даниил обвёл взглядом кабинет. — В целом жить можно. Хотя временами от скуки хочется выть, но это лечится, если вовремя пить кофе.
С первых дней Даниил, как выразился начальник отдела, взял над ней шефство «на правах человека, который давно знает все местные ямы и подводные камни». Он объяснял Ирине, как правильно оформлять внутренние формы, с кем из смежных подразделений лучше переписываться официально, а кого проще поймать в коридоре и решить вопрос за две минуты. Он даже сообщил, в каком из двух буфетов по вторникам лучше не покупать выпечку. Ирина внимательно слушала, делала пометки в блокноте, уточняла детали, а потом они вместе ходили обедать. Незаметно эти обеды превратились для неё в самую приятную часть рабочего дня.
К исходу второго месяца она поймала себя на том, что по утрам первым делом смотрит уже не в телефон и не в рабочую почту, а на дверь кабинета — чтобы не пропустить момент, когда появится Даниил. Он приходил почти с точностью до минуты, без десяти девять, ставил возле стола рюкзак, наливал чай в большую глиняную кружку и садился проверять отчёты. Ирина старалась выглядеть полностью погружённой в дела, но краем глаза всё равно наблюдала за его привычным утренним ритуалом, и от этого внутри становилось как-то светлее и спокойнее.
Позже выяснилось, что он тоже замечал её куда чаще, чем требовалось по работе. Однажды после совещания, когда остальные уже покинули переговорную, Даниил задержался у стола, будто собирался что-то сказать, и вдруг произнёс:
— Слушай, ты знаешь, что у тебя, когда ты нервничаешь, краснеет одно ухо? Только левое.
Ирина тут же приложила ладонь к левому уху, хотя оно, разумеется, уже успело вернуть обычный цвет.
— Это ещё с института привычка. Перед экзаменами, когда мне казалось, что я не успеваю подготовиться, я постоянно его тёрла, и оно краснело. А теперь, видимо, научилось краснеть само, даже без моей помощи.
— А сегодня из-за чего волновалась? Я же видел, отвечала ты уверенно.
— Почему ты решил, что я вообще волновалась? — Ирина посмотрела на него, и в тот же миг обоим стало ясно: разговор уже давно не об ухе и даже не о совещании.
— Просто заметил, — Даниил отодвинул стул и сделал шаг ближе. — Я в последнее время вообще многое в тебе замечаю.
— Например?
— Например, что утром, когда я захожу в кабинет, ты почти всегда поправляешь волосы и делаешь вид, будто внимательно смотришь в монитор. Что чай ты пьёшь только с двумя ложками сахара и никогда не оставляешь пакетик в кружке. Что, сверяя итоговые столбцы, ты шепотом проговариваешь цифры.
Ирина рассмеялась: он перечислил всё настолько точно, что спорить было бессмысленно.
— Значит, ты за мной наблюдал.
— Чуть-чуть, — признался Даниил. — Но исключительно в рабочее время. Ну, разве что ещё в столовой, когда ты берёшь винегрет и думаешь, что я не замечаю, как ты сдвигаешь лук к краю тарелки.
— Я его не сдвигаю. Я его просто не ем. И вообще, зачем ты смотришь?
— А зачем ты спрашиваешь?
Они стояли в опустевшей переговорной, разделённые всего каким-то полуметром. Солнечный свет падал из окна на стол, и пылинки в этом луче казались совершенно неподвижными. Потом Даниил осторожно взял её за руку — не резко, не навязчиво, будто оставляя ей возможность передумать. Ирина ладонь не отняла. Тогда он переплёл свои пальцы с её пальцами.
— Давай попробуем, — тихо сказал он. — Я уже устал притворяться, что мне всё равно.
— Я тоже, — ответила Ирина.
В эту секунду ей стало необыкновенно легко, словно она только что сдала самый важный экзамен в своей жизни и наконец могла выдохнуть.
Первые месяцы они старательно скрывали свои отношения от коллег. Сразу договорились: в офисе ведут себя так же, как прежде, а всё личное оставляют за дверями работы. Это оказалось непросто. Ирине то и дело хотелось подойти к Даниилу, когда он сидел за своим столом, и просто положить ладонь ему на плечо. Но они держались. По утрам он ждал её за квартал от здания, и дальше они шли вместе пешком. По вечерам провожал до дома, и потом они ещё долго стояли возле подъезда, никак не решаясь попрощаться.
Через четыре месяца Ирина познакомила Даниила со своими родителями. Он им понравился почти сразу: держался спокойно, говорил вежливо, не сыпал глупыми шутками и не пытался произвести впечатление человеком значительнее, чем был на самом деле. Её отец, преподаватель математики в техникуме, зачем-то завёл с ним разговор о рыбалке, хотя сам рыбу терпеть не мог. Мать же подробно расспрашивала о семье. Даниил рассказал, что его родители развелись, когда ему было девять лет, что мама работает библиотекарем в детской библиотеке, а отец давно переехал в Одессу, женился во второй раз и видится с сыном примерно раз в несколько лет.
— Такое случается, — сказала мать Ирины. — Важно, что человек вырос порядочный. А то иной начнёт рассказывать про сложные отношения с отцом, а потом выясняется, что у него самого за душой ничего нет.
— Если честно, у меня за душой тоже пока не дворец, — спокойно признался Даниил. — Живу на съёмной квартире, машина ещё в кредите. Но работа нормальная, и планы имеются.
— Планы — это уже хорошо, — одобрил отец Ирины. — Без планов только кошка живёт.
Спустя восемь месяцев они решили снять жильё на двоих. Им досталась двухкомнатная квартира на девятом этаже панельного дома, с лоджией, выходящей на восток. Даниил перевёз книги, велосипед и три коробки с инструментами. Ирина привезла посуду, швейную машинку и огромный фикус, который растила ещё со студенческих времён. В первый вечер они заказали пиццу и устроились прямо на полу в почти пустой комнате.