Вместо возражений Андрей тогда лишь развернулся, ушёл на балкон и закурил, хотя сигареты не брал в руки уже года три.
Светлана появилась в субботу ровно к одиннадцати. Не просто заехала «на часок», а прибыла основательно: чемоданы, две набитые сумки с продуктами, складная кровать в багажнике, свернутый навес от солнца. Виктор остановил машину прямо у калитки. Илья первым вылетел из салона и рванул по дорожке, Полина плелась следом, не отрываясь от телефона.
Калитка, как и раньше, была открыта — на ней замка никогда не висело. Они прошли мимо моих роз, уже плотных, с набухшими нежно-розовыми бутонами. Потом мимо грядок с бархатцами, мимо теплицы с новым поликарбонатом, за который Андрей недавно отдал почти пять тысяч гривен. Поднялись на крыльцо, доски привычно скрипнули под ногами.
И остановились перед дверью.
На двери висел кодовый замок.
Светлана первым делом ввела год рождения Андрея. Замок молчал. Попробовала свой — снова ничего. Набрала дату нашей свадьбы — не сработало. Потом вспомнила год рождения их матери. И это тоже не подошло.
После нескольких неудачных попыток она позвонила Андрею.
— Марина сменила замок, — сказал он ей.
— Что значит сменила? Какой ещё замок? Говори код!
— Я его не знаю.
В трубке, по его словам, повисла такая пауза, что он даже дыхание её слышал.
Потом зазвонил мой телефон.
Я в это время была дома, на кухне. Обычное субботнее утро: чайник, чашка, окно во двор, детская площадка между панельными домами. Всё спокойно, буднично, без дачных чемоданов и чужих планов на мои выходные.
На экране высветилось: «Светлана».
Я ответила.
— Марина, ты что устроила? — сразу зазвучал её резкий голос. — Мы у двери стоим, замок не открывается! Давай код!
На фоне что-то раздражённо говорил Виктор, Илья громко возмущался.
— Светлана, — произнесла я спокойно. — Дача принадлежит мне. Документы оформлены на меня. Замок я поставила потому, что ты сделала копию ключа, не спросив моего разрешения.
— Какую ещё копию? Андрей сам мне ключ давал!
— Он давал тебе ключ один раз. Зимой. Чтобы проверить трубы. А ты сняла дубликат и потом приезжала сюда, когда хотела. Я нашла твои сапоги в шкафу.
Она замолчала. Совсем ненадолго. Потом голос стал ещё громче:
— И что теперь? Мы приехали! Дети устали, мы два часа в дороге были! Мы на выходные собирались!
— Нет.
— Что «нет»?
— Код я не скажу. Если захочешь приехать — позвони мне заранее, хотя бы за неделю, спроси. Я решу. Но составлять за меня расписание и делать ключи без моего ведома больше не надо.
Несколько секунд она не отвечала. В трубке шумел ветер — на нашей даче он почти всегда гуляет между деревьями. Где-то вдали перекликались птицы: рядом лес, по утрам там часто поёт иволга.
— Ты вообще нормальная? — наконец выдохнула Светлана. — Я одиннадцать лет сюда ездила! Это семейная дача!
— Нет, Светлана. Это моя дача. Мама подарила её мне. Ремонт оплачивала я. Красила, мыла, сажала, таскала, чинила — тоже я. За все эти одиннадцать лет ты не вложила сюда ни одной гривны.
— Я вам сорок восемь тысяч гривен давала, когда Андрей без работы сидел!
— Давала. И мы вернули. Через полгода. До последней гривны. Или я что-то забыла?
На этом разговор закончился. Она просто сбросила.
Минут через десять позвонил Андрей. Голос у него был глухой, сдержанный, будто он разговаривал не со мной, а с минным полем.
— Марин, может, всё-таки скажешь код? Они там с детьми стоят…
— Нет, Андрей.
— Светлана плачет.
— Знаю. Светлана всегда плачет, когда слышит слово «нет». Просто за одиннадцать лет я сказала его впервые. Ничего, переживёт.
— Ты могла бы хотя бы по-человечески с ней поговорить.
— Я разговаривала. Не один раз. За эти годы — трижды точно. И каждый раз ты вставал на её сторону. Может, замок окажется убедительнее моих слов.
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Это некрасиво.
— Некрасиво — распоряжаться чужим имуществом, как своим. Некрасиво — тайком делать дубликат ключа. Некрасиво — приезжать без предупреждения и считать, что тебе обязаны открыть. Я одиннадцать лет была удобной и «нормальной». Всё. Больше не хочу.
Он тоже положил трубку.
Светлана в тот день уехала обратно — с чемоданами, мясом, раскладушкой и свернутым тентом. Позже в семейном чате Виктор коротко написал: «Доехали». Без упрёков, без пояснений. Светлана ничего не написала. Зато Илья, судя по его странице в соцсети, выложил фотографию нашей закрытой двери и подписал: «Тётя Марина нас не пустила». Под публикацией быстро набежало семнадцать лайков.
Я посмотрела на это, закрыла приложение и вернулась к чаю.
Допила уже остывший напиток, вымыла свою синюю кружку с надписью «Лучшему технарю» и поставила её на полку. На первое место. Как всегда.
И вдруг поняла: впервые за одиннадцать лет моя суббота действительно принадлежит мне.
Минуло три недели.
Светлана не звонила. Сообщений от неё тоже не было. В семейном чате стояла непривычная тишина. Свекровь однажды набрала меня и осторожно сказала:
— Марина, Светлана очень расстроена. Может, вам стоит помириться?
— Я ни с кем не ссорилась, — ответила я. — Я просто закрыла свою дверь своим замком.
Свекровь тяжело вздохнула и закончила разговор.
Андрей первую неделю ходил угрюмый, будто я не замок поменяла, а фамильный герб осквернила. Потом, кажется, привык. На дачу мы всё-таки съездили вдвоём. Я открыла дверь, впустила его, показала свежевыкрашенную веранду. Он огляделся и сказал:
— Красиво.
После этого взял триммер и пошёл косить траву.
Код я ему так и не сообщила. Он и не попросил.
На участке стало удивительно спокойно. Розы вдоль забора раскрывались одна за другой — в этом году бутоны были особенно крупные, тяжёлые, нежно-розовые. Мамины розы. Я срезала три ветки и поставила их на веранде в обычную стеклянную банку. Потом сидела на крыльце, держала чашку с чаем и слушала, как за забором поёт иволга.
Никто не включал шансон на всю улицу. Никто не бегал по грядкам. Никто не ломал теплицу. Никто не переставлял мои кружки в шкафчике и не делал вид, что так «удобнее всем».
Но Светлана продолжала молчать. Андрей сказал, что она уже успела рассказать родственникам, будто я «выгнала её с дачи». Свекровь теперь при каждом разговоре сочувственно вздыхала. А на семейном обеде в честь дня рождения свёкра Светлана пришла, поздоровалась сквозь зубы и села демонстративно на самый дальний конец стола.
Вечером Андрей сказал:
— Ты испортила мои отношения с сестрой.
Я посмотрела на него и ответила:
— Я всего лишь поставила замок на свою дверь. Всё остальное она разрушала сама. Одиннадцать лет подряд.
Он отвернулся к окну и больше ничего не сказал.
А я теперь сижу и думаю: код от замка знаю только я. Муж считает, что я перегнула. Но разве не было бы настоящим перебором прожить ещё одно лето без права на собственную дачу?