Дома Марина продолжала играть прежнюю роль. Она так же запускала стирку с рубашками Андрея, готовила ему ужины, убирала кухню после его перекусов и без единого возражения слушала очередные замечания. Андрей, наблюдая за ее внешним спокойствием, окончательно уверился: жена сломалась, просто тянет время, но в итоге все равно принесет деньги на тот самый внедорожник.
От этого он стал еще самоувереннее. В его голосе все чаще появлялась снисходительная грубость, а фразы становились такими, что раньше Марина не оставила бы их без ответа.
Особенно Андрей любил дни, когда к ним заглядывала его мать. Татьяна Павловна являлась без звонка, будто это была не квартира сына и невестки, а ее собственная территория. Она неторопливо проходила по комнатам, могла провести пальцем по плинтусу, проверяя, нет ли пыли, заглянуть на кухню, оценить порядок на столешнице, а потом непременно начинала рассуждать о том, какой должна быть правильная жена.
В один из таких вечеров Марина поставила перед ними пирог, только что вынутый из духовки. Татьяна Павловна отломила маленький кусочек, пожевала, скривила губы и отодвинула тарелку.
— Сахара, Марина, пожалела, — недовольно протянула она и цокнула языком. — Совсем никакого вкуса. Андрюша, сынок, ты посмотри на себя, осунулся весь. Жена за тобой совершенно не смотрит.
— Я, мам, стараюсь ее перевоспитать, — усмехнулся Андрей, развалившись на стуле так, будто сидел на троне. — Только характер показывает. На машину для семьи деньги зажимает.
— Ах, Марина, Марина, — Татьяна Павловна укоризненно покачала головой и картинно сложила руки у груди. — В браке нельзя думать только о себе. Мужчина в семье главный, ему виднее, куда направить средства. А женское дело — дом держать, уют создавать и мужа поддерживать. Надо быть мягче, уступчивее. Гордыня женщину до добра не доводит.
Марина безмолвно убирала со стола чашки и тарелки. Спорить она не стала. Ей уже не требовалось ничего доказывать этим людям. В кармане ее домашнего кардигана лежал новый ключ — гладкий, чуть теплый от ладони, ключ от ее собственной квартиры. Там пахло свежей краской, чистыми стенами и свободой. Там никто не смог бы указывать ей, сколько сахара сыпать в тесто и как именно ей жить.
Она понемногу переносила туда свои вещи. То одну блузку, то пару книг, то коробку с документами, то обувь, которую Андрей все равно никогда не замечал. Мужу говорила, что зимнее пальто сдала в химчистку, лишние книги отнесла знакомой, а часть одежды решила перебрать. Андрей был слишком занят подбором комплектации будущей машины, чтобы обратить внимание на исчезающие мелочи.
Все решилось в конце ноября, в пятницу вечером.
День у Марины выдался изматывающий: налоговая проверка, бесконечные папки с бумагами, нервные звонки начальства, уточнения, подписи, отчеты. К вечеру она чувствовала себя выжатой до последней капли. Хотелось только горячего душа, тишины и подушки, в которую можно уткнуться лицом и забыть обо всем.
Но еще в лифте, поднимаясь на свой этаж, она ощутила неприятное предчувствие. А когда вышла на лестничную площадку, сомнений не осталось: из-за двери их квартиры гремела музыка, раздавался хохот и звон стекла.
Марина открыла замок своим ключом и остановилась на пороге.
Прихожая была завалена чужими куртками, кроссовками и ботинками. В воздухе висел плотный сизый дым от электронных сигарет. Из гостиной доносились мужские голоса. За большим столом, который Марина всегда берегла, протирала специальной салфеткой и накрывала скатертью, расположились трое приятелей Андрея. На блестящей поверхности валялись жирные коробки из-под пиццы, бутылки пива, раскрытые пачки чипсов и сухариков.
Сам Андрей сидел во главе стола — раскрасневшийся, довольный собой, шумный. Увидев жену, он даже не попытался смутиться. Наоборот, в его глазах мелькнуло желание показать друзьям, кто в доме хозяин.
— О, хозяйка явилась! — громко объявил он, махнув рукой в ее сторону. — Марина, чего застыла? Ребята голодные. В морозилке пельмени есть, свари быстренько пару пачек. И пиво из холодильника прихвати, а то у нас уже пусто.
Максим и Илья переглянулись с заметным смущением. Третий приятель тоже замолчал и уставился в сторону кухни. Но никто из них не произнес ни слова — все ждали, как поведет себя хозяйка.
Марина медленно сняла пальто и повесила его на крючок. Потом прошла на кухню. Там ее встретила гора грязных тарелок на плите, липкие следы на столе и забитая очистками раковина. Из мусорного ведра, которое Андрей, конечно же, не вынес, поднимались мелкие мошки. Все, что она годами собирала по крупицам — чистоту, уют, ощущение дома, — оказалось растоптано за один вечер чужими ногами и равнодушными руками.
Она вернулась в коридор, открыла шкаф и достала небольшую дорожную сумку. Внутри уже лежали остатки косметики, пара сменных блузок и несколько личных мелочей. Марина спокойно застегнула молнию.
Андрей заметил это из гостиной. Его лицо сразу потемнело. Он поднялся и вышел в коридор, перегородив ей дорогу.
— Это ты куда собралась? — резко бросил он. — Я тебе сказал пельмени сварить. У меня гости, а ты сумки хватаешь? Решила спектакль перед друзьями устроить?
Марина подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни злости, ни боли, ни привычного напряжения. Только холодное, окончательное равнодушие. То самое, которого мужчины боятся сильнее любых криков.
— Я больше не прислуга, Андрей, — произнесла она ровно, отчетливо выговаривая каждое слово. — Пельмени сваришь себе сам. Или попросишь друзей, если не справишься. А я ухожу. Навсегда. В понедельник подам заявление на развод.
Андрей растерянно моргнул. Видно было, что такого поворота он не ожидал. На шум из гостиной выглянули его приятели. Почувствовав, что его власть рушится прямо у них на глазах, Андрей попытался вернуть себе привычное превосходство. Он выпрямился, расправил плечи и заговорил громче, почти с угрозой:
— Никуда ты не пойдешь! Кому ты нужна в свои сорок восемь лет?