— Наталья, самое важное — не дергайся и не устраивай лишней суеты. У Людмилы всё давно просчитано, — свекровь, Людмила Павловна, стояла у кухонного стола с таким видом, будто руководила не семейным завтраком, а заседанием совета директоров. Двумя ухоженными пальцами она вытащила из вазочки последнюю шоколадную конфету и невозмутимо отправила ее в рот. — Мы с Сергеем уже примерно прикинули расходы. Десять процентов от продажи твоей однокомнатной сразу отложим мне на ремонт в ванной. Трубы менять надо, у меня там, между прочим, опять подкапывает. А основная сумма пойдет Сергею на развитие бизнеса. Ему крайне нужен новый фургон, чтобы стройматериалы возить.
Наталья очень медленно поставила чашку на блюдце. Было начало июня. За окном густо цвела сирень, ее запах лез в открытую форточку, смешиваясь с духотой старой пятиэтажки, обещанием лета и чем-то таким, что когда-то называлось надеждой. На кухне же пахло подгоревшим хлебом: Сергей, ее благоверный, сунул тост в тостер, благополучно о нем забыл и умчался по делам.
— Какое еще развитие, Людмила Павловна? — Наталья подняла на свекровь взгляд женщины, которая три десятка лет отработала старшим кассиром в банке и могла отличить фальшивую купюру от настоящей хоть на ощупь, хоть в полной темноте. — И с каких это пор судьбу моей личной квартиры, полученной до брака от покойной бабушки, решает ваш домашний финансовый комитет?
— То есть как это — с каких пор? — Людмила Павловна даже жевать перестала от неподдельного изумления. Ее высокий начес, щедро залитый лаком еще, кажется, на прошлой неделе, угрожающе качнулся. — Мы же семья. Вернее, Сергей — глава семьи. Мужчина обязан расти, расширяться, двигаться вперед. Нельзя быть такой собственницей, Наталья. Игорь скоро колледж заканчивает, Полине поступать в институт, а ты знаешь, сколько сейчас репетиторы по английскому берут? Двести гривен за час! Средь бела дня людей обирают. А фургон — это не трата, это вложение.
«Вложение», — про себя усмехнулась Наталья, глядя на старое пятно от смородинового варенья на скатерти. Его не брала ни одна хваленая бытовая химия. Сергей, сорокапятилетний мечтатель с намечающейся лысиной и вечной верой в «дело, которое вот-вот выстрелит», за последние десять лет успел с треском провалить торговлю автомобильной жидкостью, закупку китайских чехлов для телефонов и агентство по химчистке ковров. После всех этих грандиозных проектов в квартире остались только три коробки кошачьего наполнителя в коридоре, о которые домочадцы регулярно спотыкались, и долг по кредитной карте в шестьдесят тысяч гривен.
— Мам, привет. Дай сотню на дорогу, — в кухню, шаркая тапками, вполз двадцатилетний Игорь. На нем болтались шорты, из которых он, по всем признакам, вырос еще в выпускном классе, и растянутая футболка с каким-то непонятным значком. — У нас там опять проезд подорожал, автобусы ходят как хотят, придется маршруткой добираться.
— Возьми в прихожей на тумбочке, под квитанцией за электричество, — устало сказала Наталья. — И тарелки из своей комнаты вынеси. Там уже, кажется, зарождается отдельная форма жизни.
— Ой, Наталья, ну что ты вечно к мальчику цепляешься, — тут же вступилась за внука Людмила Павловна, аккуратно складывая фантик от конфеты в крошечный квадратик. — Мужчину надо беречь. Вот Сергей в его возрасте уже…
— Сергей в его возрасте устраивался сразу на три подработки, чтобы купить мне туфли к свадьбе, — сухо перебила Наталья, поднимаясь из-за стола. — А теперь Сергей почему-то уверен, что моя бабушка Валентина Павловна всю жизнь откладывала на квартиру в спальном районе исключительно ради того, чтобы оплатить его очередной коммерческий полет в неизвестность.
Людмила Павловна сжала губы в тонкую нитку. На ее лице появилось выражение возвышенного, почти аристократического неодобрения.
Вечером семейное совещание получило продолжение. Правда, Наталью на него, похоже, пригласили не как участника, а как молчаливого инвестора. Сергей вернулся воодушевленный, пахнущий дешевым одеколоном и бензином. Он принес из гаража потрепанный блокнот в клетку и, едва переступив порог, начал выводить в нем какие-то схемы, стрелочки и цифры.
— Наталья, ты только выслушай меня спокойно! — муж заливался соловьем, покачивая ногой в носке с дыркой, который Наталья уже три раза просила выбросить. — Я сегодня с Антоном разговаривал, он на авторынке точку держит. Есть просто шикарный вариант. Фургон двухлетний, пробег смешной, владелец один, кузов целый, не перекрашенный. Нам как раз хватит денег от твоей квартиры. Еще и Людмиле Павловне останется на санаторий в Полтаве. У нее же печень, Наталья!
— А мне на новые кроссовки что-нибудь останется? — подала голос семнадцатилетняя Полина, не поднимая глаз от телефона. На экране она с бешеной скоростью пролистывала чужие красивые жизни. — У нас в субботу выпускной. Все девочки придут в нормальных брендах, а я буду как бедная родственница в прошлогодних туфлях, которые еще после Игорева выпускного валяются.
— Подожди ты со своими кроссовками, — отмахнулся Сергей. — Тут дело серьезное, Полина! Бизнес! Наталья, ты завтра риелтору звонишь? Антон сказал, что сейчас самое время. В июне рынок еще шевелится, покупателя надо ловить, пока все по дачам и морям не разъехались.
Наталья сидела, смотрела на это торжество семейной стратегии и молчала. На ужин были мясные зразы с картофельным пюре. Старые тарелки с облупившимися цветочками, купленные когда-то на Дарницком рынке, явно помнили времена получше. Себестоимость ужина Наталья знала до мелочи: фарш по акции — девяносто гривен за лоток, лук — шестнадцать гривен за килограмм, картошка — своя, с маминого участка. За нее, слава богу, платить не приходилось, только все выходные гнуть спину на грядках.
— Значит, фургон и санаторий, — негромко, но очень отчетливо произнесла она.
— И трубы! — откликнулась из кресла Людмила Павловна, не отрываясь от телевизора, где как раз рассказывали о здоровье печени. — Наталья, нормальные металлопластиковые трубы, желательно немецкие. Наших мастеров к сантехнике подпускать нельзя. Они мне в прошлый раз так все закрутили, что бачок три дня свистел, будто чайник на плите.
— И трубы, — спокойно повторила Наталья. — А мне что?
На кухне сразу стало тихо. За окном тонко зудел комар, бившийся о москитную сетку. Старенький холодильник издал низкий, протяжный вздох, словно намекал, что его компрессору тоже давно пора на заслуженный отдых.
— Наталья, ты чего вдруг? — Сергей удивленно заморгал. — Мы же с тобой в одной лодке. Мой бизнес — это наш общий доход. Я для кого стараюсь? Для семьи, для детей. Пойдет фургон в работу — через год такую квартиру возьмем, что ты ахнешь. В новом жилом комплексе, с консьержем, лифтом без запаха кошек и подземным паркингом.
— Помню, — кивнула Наталья. — Когда ты торговал автомобильной жидкостью, ты нам Мальдивы обещал. До сих пор в серванте лежит ракушка, которую я двадцать лет назад в Одессе подобрала. Ладно, семья. Я спать. Завтра у меня будет непростой день.
На следующее утро Наталья не поехала на работу. Вместо этого она отправилась прямо к своей давней подруге Ирине, у которой было небольшое агентство недвижимости в полуподвальном помещении жилого дома. В офисе у Ирины пахло крепким кофе, свежей бумагой и легкой авантюрой.
— Ирина, скажи мне как специалист специалисту, — Наталья опустилась на кожаный стул напротив стола. — Сколько сейчас по-настоящему стоит моя однокомнатная на Лукьяновке?
Ирина быстро застучала по клавиатуре, поправила модные очки и развернула монитор к подруге.
— Наталья, район хороший, транспорт рядом, парк недалеко. Если не торопиться и не сбрасывать цену, можно выжать где-то миллион восемьсот тысяч гривен. А что, ты все-таки созрела продавать? Сергей опять решил открыть новый великий торговый путь?
— Открывает, — тяжело вздохнула Наталья. — Теперь ему нужен фургон. А Людмиле Павловне — немецкие трубы. В общем, Ирина, план у нас будет другой. Ставь квартиру за два миллиона гривен.
— Да кто ее в июне за два миллиона возьмет? — Ирина округлила глаза. — Там же ремонта сто лет не было. У тебя, небось, обои еще с давних времен держатся на старых газетах и честном слове.
— Вот именно, — Наталья чуть прищурилась, и в ее взгляде мелькнуло что-то совсем не банковское. — Поэтому и ставь за два миллиона. И сделай так, чтобы просмотры шли. Но просмотры нужны особенные: чтобы у меня дома все видели — процесс запущен, деньги якобы уже маячат на горизонте. Мне нужен спектакль, Ирина. Один главный актер, несколько выразительных сцен и легкий привкус психологического триллера.
Ирина задумчиво посмотрела на подругу, уже явно прикидывая, как из этой семейной драмы устроить представление в лучших традициях маленького, но очень убедительного театра.