Он сидел рядом с кроваткой Софии, прислушиваясь к её ровному дыханию. В этом тихом сопении не было ни фальши, ни двойного дна — только чистое, детское спокойствие. Утром всё повторится: подъём в шесть, каша на плите, заплетённые кое-как хвостики, дорога в садик. Потом — работа и пустой кабинет, где больше не слышно смущённого смеха Веры и не видно её распахнутых глаз. И привычная маска: «у меня всё в порядке».
Так тянулись ещё два года. Софии исполнилось пять. Она уже складывала слова по слогам, каждый вечер требовала новую историю про единорога и звала исключительно папу. «Пап, воды», «пап, глянь, какая собачка», «пап, почитай». Оксана в её маленьком мире существовала словно проездом — корректная, аккуратная, но чужая, как дальняя тётя, которая остановилась на ночь и снова исчезла.
Олег давно перебрался спать в гостиную. Их графики почти не пересекались. Утром Оксана молча пила кофе, листая что-то в телефоне, и уходила раньше всех. Вечером возвращалась затемно, ела без слов и скрывалась в спальне с ноутбуком. Порой Олег ловил себя на странной мысли: соседи по коммуналке живут теплее. Там хотя бы ругаются из-за немытой кружки. У них же не было даже повода для ссоры. Только сухое «привет» и «до завтра». Только короткие сообщения: «Заберу Софию», «Оплатила счета», «Буду поздно».
В октябре Оксана сказала без лишних интонаций:
— Мне нужно уехать на неделю. Рабочая поездка.
— Куда именно? — спокойно уточнил он.
— В Киев. Конференция.
Он не стал спорить. Ревность давно выгорела — примерно к третьему году брака, когда стало ясно: удерживать нечего. Оксана никогда не была его по-настоящему. Зато ложь он научился распознавать мгновенно — по чересчур ровному голосу, по скудности деталей, по упрямо отведённому взгляду.
— Хорошей дороги, — только и ответил он.
В понедельник она уехала. Олег случайно открыл историю поиска на общем планшете — Оксана не вышла из аккаунта. Билеты были оформлены вовсе не в Киев, а в Сочи.
Он не стал копаться дальше. И так ясно. Тарас, вероятно, решил сменить обстановку у моря. А Оксана — составить ему компанию.
Олег долго сидел на кухне, глядя на пустой стул напротив. И неожиданно ощутил облегчение. Словно внутри что-то щёлкнуло и оборвалось. Наступила глухая тишина — та, что приходит после продолжительной боли, когда уже не ноет, потому что больше нечему.
«Я просто устал», — честно признался он себе. Не ярость, не обида, даже не ревность. Глубокая усталость, до самых костей.
В памяти всплыла Вера. Её восторженный шёпот: «Вы лучший мужчина, которого я встречала». Тогда он перевёл её в другой отдел — подальше от себя. С тех пор прошло два года. Ни звонков, ни сообщений. Возможно, она давно забыла. А может, и нет.
Он отыскал её номер в старых письмах. Несколько минут смотрел на экран, будто решая что-то важное. В половине десятого, когда София уже спала, а в квартире было слышно лишь гудение холодильника, он нажал кнопку вызова.
— Алло? — Вера ответила сразу. В её голосе звучало удивление.
— Это Олег… Олег Сергеевич. Помнишь?
— Конечно помню. Что-то произошло?
— Да… — он замолчал, подбирая слова. Слишком долго он был примерным. Слишком долго терпел. — Ты не согласишься завтра поужинать со мной? Я приглашаю.
Он уже хотел отступить, свести всё к неловкой шутке, но Вера тихо сказала:
— Согласна. Во сколько?
Они встретились в небольшом итальянском ресторанчике. С Оксаной он сюда никогда не приходил — ей казалась эта кухня слишком простой. Вера пришла в тёмно-синем платье, с распущенными волосами, почти без макияжа. Смущалась, краснела, если его взгляд задерживался дольше пары секунд. Спрашивала про Софию, про работу, про него самого. И слушала — внимательно, искренне. Олег говорил больше, чем собирался, почти без остановки, будто давно копил слова.
Когда они вышли на улицу, Вера тихо призналась:
— Я тогда очень переживала из-за перевода. Думала, что вам неприятна.
— Нет, — покачал он головой. — Ты была не неприятна. Ты была опасна.
— Опасна? — удивилась она.
— Для меня. Для моей совести. Тогда я ещё старался быть хорошим мужем.
— А сейчас? — её голос стал почти шёпотом.
Он посмотрел на неё в свете фонаря — на блеск глаз, на чуть приоткрытые губы — и вдруг понял, что не хочет отвечать. Не хочет анализировать, оправдываться, взвешивать. Хотя бы один вечер — без роли правильного человека.
Он наклонился и поцеловал её. Она не отстранилась.
