– Можно было бы поискать квартиру и побольше, – мама вышла из кухни в комнату и окинула стены недовольным взглядом. – Всё-таки ипотеку на двадцать лет оформила, а тут даже нормально развернуться негде.
Я только набрала воздуха, чтобы ответить, но в этот момент мимо меня с визгом промчались двое детей. За ними в прихожую протиснулся дядя Денис с пакетами, а тётя Марина уже успела заглянуть на балкон с таким видом, будто приехала проверять объект перед сдачей.
А ведь всего сорок минут назад я была в квартире одна.
Грузчики только что уехали. Повсюду стояли коробки, в воздухе держался запах свежей краски, а я сидела прямо на полу и смотрела на своё первое собственное жильё. После развода я три года снимала квартиру, хваталась за дополнительные заказы и постепенно накопила около 1 200 000 гривен на первоначальный взнос.
Мне было сорок два года, и впервые за всю жизнь ключи в моей сумке открывали дверь туда, где хозяйкой являлась только я.
Во всяком случае, тогда мне именно так казалось.
Мама позвонила ближе к полудню.
– Полина, ты уже перебралась? Мы сейчас заскочим, посмотрим!
Я напомнила ей, что звала в гости на выходных. Сегодня должны были доставить технику, завтра обещали привезти кровать и диван, а через восемь дней я собиралась уехать на две недели к морю.
– Да мы ненадолго, одним глазком! – легко отмахнулась мама. – Марина с внуками приехала, Денис тоже здесь. Все хотят поздравить тебя с новосельем.
Почему-то под словом «все» я вообразила максимум трёх человек.
На деле у двери стояло восемь.
– Мам, ты хотя бы сказала бы заранее, сколько вас будет.
Она уже стягивала туфли и лишь нетерпеливо махнула рукой.
– Господи, Полина, ну свои же люди.
Эту фразу я слышала с детства.
«Свои» имели право появиться без предупреждения, залезть в холодильник, обсудить размер моей зарплаты и сообща решить, куда мне лучше поступать. В нашей семье личные границы воспринимались почти как странная иностранная выдумка.
После моего развода мама особенно настойчиво звала меня жить к ней.
– Зачем отдавать деньги чужой женщине за аренду? Комната же пустует.
Пустовала она разве что в буквальном смысле. В маминой трёхкомнатной квартире морально не было свободно ни сантиметра.
Я отказалась и сняла жильё недалеко от бывшего мужа, потому что там жил наш сын Кирилл. Сейчас ему уже исполнилось восемнадцать, он поступил в Харьков и через месяц должен был уехать на учёбу.
Именно поэтому я наконец решилась купить небольшую квартиру исключительно для себя.
Родне потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы обнаружить недостатки почти во всём.
Маму не устроила ванная, дядя Денис заявил, что четырнадцатый этаж — это слишком высоко, а тётя Марина уверенно решила, что перегородку у кухни надо обязательно снести.
– Я уже всё продумала, – спокойно сказала я.
– Ну конечно, тебе лучше знать, – ответила Марина. – Потом сама поймёшь.
Тем временем её внук вытащил из коробки ручку от швабры и принялся размахивать ею над головой, будто саблей. Я забрала палку, а тётя тут же заметила, что я какая-то слишком напряжённая.
И она была права.
Я действительно нервничала.
Три года я представляла свой первый день в собственной квартире совсем по-другому.
Но спорить ни с кем не хотелось. Я решила просто переждать этот визит, дождаться, пока все наконец уйдут, заказать себе еду и спокойно, без суеты, открыть первую коробку.
Именно тогда тётя Марина задержала взгляд на комнате.