В понедельник, ровно около десяти утра, Марина Викторовна занималась тем, что размораживала холодильник. Вообще-то в её расписании на утро значились совсем другие дела: в половине десятого нужно было созвониться с заказчиком, затем внести правки в смету, а после этого успеть в магазин.
Но техника решила иначе. Холодильник уже вторые сутки гудел так, будто собирался взлететь, морозильная камера покрылась толстой коркой льда, почти в палец, а заказчик, с которым она сотрудничала последние полгода, сам написал: «Марина Викторовна, застрял на штрафплощадке, давайте перенесём на завтра». Поэтому она достала таз, налила горячей воды и принялась за дело.
Этот холодильник появился в квартире девять лет назад, ещё во времена её брака. Вернее, покупал его муж: долго выбирал, спорил с консультантами, сравнивал какие-то компрессоры и радовался, будто приобретал не бытовую технику, а космический аппарат. После развода холодильник остался Марине Викторовне вместе с квартирой. И теперь, отковыривая пласт наледи возле испарителя, она вдруг спокойно подумала, что некоторые вещи служат дольше, чем семейная жизнь. Мысль не была обидной или горькой. Просто сухой факт, не более.
Она вылила растаявшую воду в раковину, насухо протёрла полки и уже потянулась к розетке, чтобы снова включить холодильник, когда на кухонной столешнице задрожал телефон.
Сообщение пришло в мессенджере. От Ольги.
Марина Викторовна вытерла влажные руки бумажным полотенцем и взяла смартфон. На экране висело непрочитанное. Контакт она не переименовывала с самого увольнения: «Ольга Андреевна». И фотография осталась прежняя — с корпоративного вечера семилетней давности: короткая стрижка, уверенная улыбка. Бывшая начальница.
«Марина, привет! Слушай, у нас тут ситуация. Горит квартальный отчёт — тот самый, который ты раньше всегда закрывала. Девчонки мои сейчас просто не вывозят, объектов навалилось выше головы, да ещё и ошибки лепят, потом половину приходится перепроверять. А ты ведь всё это знаешь, у тебя рука набита. Выручишь по старой дружбе, а? Там максимум на пару вечеров работы. Скину материалы, только скажи куда. Обнимаю».
Марина Викторовна прочитала сообщение один раз. Потом ещё раз.
«По старой дружбе».
Она перевернула телефон экраном вниз и пошла ставить чай. Электрочайник закипел почти мгновенно. Его она забрала из офиса в день увольнения, потому что три года назад покупала за свои деньги, когда старый офисный сгорел. Ольга тогда недовольно скривилась и сказала: «Марин, ну ты всё прямо считаешь». Да, Марина считала. Именно поэтому чайник и оказался у неё дома.
«По старой дружбе».
Они не виделись два года. Если быть предельно точной — два года и три месяца. С того самого дня, когда Ольга Андреевна пригласила её в кабинет и произнесла заученным тоном: «Марин, ты же понимаешь, объёмы просели, штат раздут. Мы тебя очень ценим, но вынуждены провести оптимизацию».
А потом добавила: «Ничего личного». Сказала именно так — «ничего личного», при этом смотрела не на Марину Викторовну, а в монитор. Ей тогда было пятьдесят шесть. До пенсии оставалось четыре года. Очень удобное выражение — «ничего личного».
Оптимизация выглядела просто: из семи человек в отделе оставили троих. Саму Ольгу Андреевну, разумеется, никто не тронул. Она была генеральным директором, совладелицей бизнеса и двоюродной сестрой главного инвестора.
Сафроновы, о которых между строк напоминало это внезапное сообщение, и были теми самыми инвесторами — семьёй, владеющей строительной компанией, где Марина Викторовна проработала двенадцать лет.
Уходила она тихо. Без сцен, без хлопанья дверями и громких обвинений. Подписала соглашение сторон, получила три оклада, сложила в коробку рабочие папки, забрала чайник, фикус и любимую кружку с надписью: «Смета — всему голова».
В коридоре ей навстречу попалась Ольга. Та порывисто обняла её, будто прощалась с близким человеком. Марина Викторовна только кивнула в ответ.
Дома она открыла ноутбук и оформила работу на себя как частный специалист. Не в тот же день — примерно через неделю. До этого она просто сидела, смотрела в экран и очень ясно понимала: пятьдесят шесть — это уже не сорок и тем более не тридцать.
На постоянную ставку в офис её вряд ли кто-то взял бы. Кому нужен сметчик предпенсионного возраста, который двенадцать лет отработал в одной компании? Зато на фрилансе шанс был.
Если не заламывать цену и делать работу безупречно. Первый заказ ей передал бывший субподрядчик, с которым она пересекалась на объектах. Потом появился второй. Затем прорабы начали пересылать друг другу её номер.
Через шесть месяцев Марина Викторовна повысила ставку. Спустя ещё полгода — снова. К тому моменту, когда на экране появилось сообщение от Ольги Андреевны, её час работы стоил тысячу восемьдесят гривен.
Не из жадности. Просто таков был рынок. Марина Викторовна прекрасно знала цену своему опыту. За долгие годы она ни разу не сорвала отчёт и не подвела проект.
И теперь ей писали: «по старой дружбе». То есть, по сути, бесплатно.