— Лучше бы ты мне накладную на стройматериалы показал, а не любовался своими запонками перед зеркалом, — Галина сорвала с ладоней садовые перчатки, кинула их на полку для обуви и пристально уставилась в спину зятя.
Антон даже плечом не повел. Он довольно усмехнулся собственному отражению, тщательно расправил манжеты ослепительно белой рубашки и только потом медленно обернулся к теще. В его глазах сквозило то самоуверенное превосходство, с каким человек смотрит на всех вокруг свысока.
— Всему свое время, мама. Не надо устраивать трагедию на пустом месте, — лениво произнес он, засовывая руки в карманы идеально выглаженных брюк. Затем окинул Галину таким взглядом, будто оценивал не человека, а помеху на своем пути. — Документы никуда не денутся. А вот возможность громко заявить о себе выпадает далеко не каждый день. Сейчас важно грамотно расставить акценты и показать нужным людям, что я из себя представляю.
— Каким еще нужным людям? — Галина застыла посреди прихожей. Неприятное предчувствие тяжелой волной поднялось где-то под ребрами. — Позавчера ты уверял меня, что в субботу утром к даче приедет машина с металлочерепицей и брусом. Я попросила соседа, дядю Вадима, помочь разгружать, он ради этого свои дела перенес. Ты взял у меня сто пятьдесят две тысячи гривен, потому что якобы мог купить материалы со скидкой на оптовой базе. Где они?
Антон скривился так, словно услышал не вопрос, а назойливый скрежет. Ухоженной рукой он небрежно махнул в сторону, будто отгонял муху.
— С твоим железом на производстве возникла небольшая задержка, партию перенесли на следующий месяц. Так что дядя Вадим может спокойно заниматься своими делами, — заявил он и ухмыльнулся, явно любуясь собственной находчивостью. — Зато эти деньги сейчас вложены в мое будущее. А значит, в перспективе и в будущее всей нашей семьи. Сегодня вечером в загородном комплексе на набережной собираются очень серьезные люди. Я арендовал там банкетный зал, чтобы войти в их круг достойно, а не как случайный проситель.
Из кухни несмело вышла Юлия, шаркая мягкими домашними тапочками. В руках она держала чашку с недопитым чаем. Плечи у нее были напряженно подняты, взгляд метался по полу, будто дочь заранее боялась встретиться с матерью глазами.
— Юлия, ты об этом знала? — голос Галины прозвучал низко, но каждое слово отчетливо разрезало душный воздух квартиры. — Ты знала, что деньги, которые копились на перекрытие крыши, твой муж решил спустить на ресторан для чужих людей?
Юлия нервно дернула уголком губ, обхватила кружку обеими ладонями и заговорила тихо, словно повторяла заранее выученный текст.
— Мам, ты опять все воспринимаешь в штыки и не хочешь понять, как сейчас строятся деловые связи, — в ее голосе слышалось привычное желание любой ценой сгладить ссору. — Антону предложили войти в проект по поставке оборудования. Там партнеры не простые, все люди с положением. Если он пригласит их в какую-нибудь забегаловку, с ним никто не станет разговаривать на равных. А дача до осени как-нибудь простоит и под старым рубероидом.
Галина смотрела на дочь и не могла поверить, что перед ней стоит ее собственный ребенок. Будто за несколько минут Юлия стала чужой, незнакомой женщиной, повторяющей чужие оправдания. Три года Галина отказывала себе почти во всем, чтобы собрать эту сумму. Она соглашалась на ночные смены в архиве проектного института, откладывала каждую гривну с пенсии, зашивала старые садовые куртки, крутила банки с огурцами и все думала о том, как наконец приведет в порядок родительский бревенчатый дом. После июльского града ветхий шифер на крыше пошел трещинами, потолок на веранде вспух от сырости, и первая же серьезная осенняя непогода могла превратить комнаты в затхлое гнилое месиво.
И теперь перед ней стоял сытый, надушенный зять в дорогом костюме, купленном, как она понимала, на ее же кровные накопления, и без стыда рассуждал о каком-то статусном банкете.
— Я собирала эти деньги гривна к гривне, Антон, — Галина шагнула ближе, так крепко сжав пальцы, что костяшки побелели. — Я не давала тебе разрешения распоряжаться моими сбережениями ради твоих прихотей. Немедленно открывай банковское приложение и возвращай все до последней копейки. Иначе этот разговор пойдет совсем иначе.
Антон коротко фыркнул. Он достал из кармана дорогой телефон и демонстративно повертел его перед лицом тещи, словно дразнил упрямого ребенка, который никак не хочет понять очевидного.
— Во-первых, вернуть уже ничего нельзя, потому что задаток за зал, хороший алкоголь и горячие блюда внесен заранее, — жестко произнес он, окончательно сбросив напускную любезность. — А во-вторых, мама, хватит вести себя как торговка на рынке. В нормальных семьях деньгами не тычут, когда речь идет о карьере мужа твоей единственной дочери. Твоя крыша подождет. Никуда эти трухлявые доски не убегут. А я с первой же крупной сделки верну тебе все, еще и сверху добавлю.
— С какой именно сделки, Антон? — Галина не опустила глаз и прямо смотрела в его беспокойные водянистые зрачки. — Ты уже полгода перебиваешься случайными поручениями и живешь за счет Юлии. А кредит за подержанную иномарку мы с ней закрывали из того, что осталось от ее декретных денег.
Лицо зятя в тот же миг налилось багровым оттенком. Он резко дернул плечом и направился к выходу, бросив жене автомобильные ключи.
— Достаточно нести чушь и портить людям настроение перед важным вечером, — зло бросил он через плечо, натягивая до блеска начищенные кожаные туфли. — Юлия, собирайся быстрее. Через сорок минут начнут съезжаться гости, мы не можем опоздать. А если твоя мама хочет сидеть на своих сундуках и квасить капусту, пусть сидит тут одна в четырех стенах.
Входная дверь хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. В подъезде остался густой шлейф дорогой туалетной воды. Юлия виновато шмыгнула носом, поставила остывшую чашку на обувную тумбу и, не сказав больше ни слова, юркнула в комнату переодеваться к вечеру.
Галина еще несколько минут стояла неподвижно, вслушиваясь в ровное тиканье настенных часов. Плакать она не собиралась.