Он придумал для него другое имя.
Стер все следы, включая его настоящее имя. «Кириллик у нас тихий, — рассказывала воспитательница, — но очень смышленый.
Отец воспитывает его в одиночку.
Мама, говорят, погибла в аварии.
Трагедия». *Погибла.
В аварии.* Вот так.
Значит, это была его придумка.
Удобная, героическая история.
Одинокий отец-герой, который растит сына после трагедии.
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней.
Боль помогала не издать крик.
Я начала приходить в парк ежедневно, в одно и то же время.
И они появлялись.
Через день, через два.
Я наблюдала за их ритуалами.
Игорь был внимателен и даже проявлял нежность.
Но эта нежность сочеталась с жесткой дисциплиной.
Он не просто играл, он тренировался.
Учил мальчика правильно падать, чтобы не ушибиться, осматриваться, быть осторожным.
Он готовил его к чему-то.
К жизни в бегах?
Или к чему-то еще более мрачному?
Однажды, когда Игорь отошел, чтобы поговорить по телефону, Денис — Кирилл — остался один качаться на качелях.
Он качался, скучающе глядя вниз, под ноги.
Я сидела на соседней скамейке, всего в двух метрах от него.
Дыхание перехватило. «Привет», — сказала я.
Голос дрожал.
Он поднял на меня глаза.
Мои глаза.
Взгляд был спокойным, детски открытым, но с легкой тенью настороженности.
Наверное, так учат: с незнакомыми не разговаривать. «Привет», — ответил он вежливо и снова уставился под ноги. «Как тебя зовут?» «Кирилл». «Красивое имя.
А меня… меня зовут Тамара».
Это мое второе имя, которым меня почти не называли.
Он кивнул, не проявляя особого интереса. «Ты часто гуляешь здесь с папой?» «Угу.
Мы живем неподалеку».
Сердце забилось быстрее. *Мы живем здесь.* Пять лет. «А мама?» — спросила я, едва слышно.
Он пожал плечами, и в его движениях была точная копия жеста Игоря. «Мама на небе.
Она ангел.
Папа сказал».
Глаза наполнились слезами.
Я резко отвернулась, делая вид, что поправляю шарф. «Ты плачешь?» — его голос прозвучал совсем рядом.
Он спрыгнул с качелей и подошел. «Нет.
Просто… ветер.
Соринка попала», — я вытерла глаза и посмотрела на него.
Он стоял так близко, что я могла увидеть каждую ресничку, веснушки на носу и едва заметную царапину на подбородке.
От него исходил запах детского шампуня, печенья и чего-то невероятно, мучительно родного. «У тебя глаза, как у меня», — вдруг сказал он, глядя на меня с детским любопытством.
Время остановилось. «Правда?» — прошептала я. «Угу.
Папа говорит, что мои глаза особенные.
Как у… как у мамы.
Только я ее не помню».
Я не могла произнести ни слова.
Только смотрела, впитывая каждую черту его лица, пытаясь за секунду наверстать пять упущенных лет. «Кирилл!» — раздался резкий голос Игоря.
Он стоял в десяти метрах, лицо было с каменной маской.
Но в его глазах, устремленных на меня, бушевала буря: шок, гнев, паника.
Мальчик вздрогнул. «Пап, смотри, у тети такие же глаза, как у…» «Домой.
Немедленно».
Голос Игоря не терпел возражений.
Он шагнул к нам, схватил мальчика за руку и почти потащил за собой.
Бросив на меня последний взгляд — полный смертоносной угрозы, — он уводил моего сына.
Я знала, что все закончено.
Он понял.
Он узнал меня, несмотря на все изменения, несмотря на пять лет.
И теперь он снова исчезнет.
Навсегда.
Адреналин выжег всю слабость.
Я побежала к своей машине, следя за удаляющейся фигурой.
Они шли быстро, почти бежали.
Я села за руль, руки дрожали, но я завела двигатель.
Я видела, как они вбегают в подъезд.
Я ждала.
Через пятнадцать минут Игорь выскочил один, с рюкзаком за плечами, сел в свою «Тойоту» и рванул с места.
Он мчался резко, лихо, заметая следы.
Он вез его куда-то.
Или прятал.
Или… Я поехала за ним, нарушая все правила, держась на предельной дистанции.
Он метался по городу, петлял, совершал неожиданные повороты.
Он пытался уйти.
Но пять лет отчаяния дали мне чутье, которого у него не было.
Я не теряла его из виду.
В конце концов он свернул на пустынную промзону, к полуразрушенным складам.
Он резко повернул за один из них и заглушил мотор.
Я остановилась в сотне метров, выскочила из машины и побежала пешком, прижимаясь к стенам.
Я подкралась к углу и заглянула.
Он стоял рядом с машиной, курил.
В свете уличного фонаря его лицо искажалось гримасой ярости и страха.
Он что-то говорил по телефону. «… понял, все кончено.
Она здесь.
Я не знаю, как… Да, увидел в парке.
Нет, он ничего не знает.
Нужно срочно менять место.
Готовь запасной вариант.
Через час».
Он говорил о моем сыне, словно о грузе. «Менять место». «Запасной вариант».
Я не помню, как вышла из укрытия.
Я просто вышла в круг света. «Игорь».
Он вздрогнул, словно от удара током, и уронил телефон.
