И когда мальчик бежал, запрокинув голову назад, я заметила еще одну деталь — ямочку на левой щеке.
Такую же глубокую и неожиданную, как у моего отца.
Это был он.
Мой сын.
Мой Денис.
Мое похищенное солнце.
А мужчина… Он наклонился, чтобы завязать мальчику шнурок.
И в этом наклоне, в резком, угловатом движении плеча, в том, как он провел рукой по затылку, сомнений не осталось.
Игорь.
Мой муж.
Похититель моего ребенка.
Кровь, которая только что застыла в жилах, взорвалась в висках с такой силой, что я задрожала.
Пять лет ненависти, отчаяния, поисков сжались в один белый, пылающий шар в груди.
Я хотела вскочить, закричать, броситься на них, драть, бить, вернуть свое.
Но тело не подчинялось.
Оно было парализовано этим шоковым, звериным узнаванием.
Они собирались уходить.
Игорь взял мальчика за руку, тот весело что-то рассказывал, размахивая свободной рукой.
Они шли по дорожке, удаляясь от меня.
Вот-вот они скрылись бы за поворотом.
Инстинкт оказался сильнее паралича.
Я поднялась.
Ноги были ватными, но держали.
Не отрывая взгляда от двух спин — одной широкой, уверенной, другой маленькой, в синей курточке, — я пошла за ними.
Как тень.
Как призрак, которого они сами же и создали.
Они двигались неспешно.
Денис — мой Денис — прыгал через трещины в асфальте.
Игорь отвечал на его бесконечные «почему?».
Голос у него был спокойный, низкий, тот самый, который когда-то шептал мне на ухо нежности, а позже произносил в трубку бездушное: «Все сделано».
Я слышала отдельные фразы. «Почему листья опадают?» — «Потому что дерево готовится к сну». — «А мы тоже будем спать?» — «Обязательно. Пойдем домой, согреемся». *Домой.* У них был дом.
В то время как мой дом превратился в склеп с пустой детской, которую я так и не решилась привести в порядок.
Они вышли из парка, сели в старенькую «Тойоту».
Я вызвала такси через приложение, голос у меня звучал чуждо и плоско: «Следуйте за серой «Тойотой», номер…» Таксист, мужчина лет пятидесяти, бросил на меня странный взгляд, но промолчал.
Мы ехали через полгорода, в спальный район, который мне был мало знаком. «Тойота» свернула во дворы типовых девятиэтажек, остановилась у подъезда.
Они вышли.
Я выскочила из такси, бросив купюру, не дожидаясь сдачи, и прижалась к углу соседнего дома.
Я наблюдала, как Игорь взял мальчика на руки, хотя тот, по-видимому, протестовал — «Я уже большой!» — и понес его в подъезд.
Загорелся свет в окне на третьем этаже.
Через несколько минут Игорь вышел один, сел в машину и уехал.
Сердце бешено колотилось.
Он оставил его одного?
Пятилетнего?
Или там… кто-то еще?
Новая женщина?
Соучастница?
Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на то окно.
В нем мелькала тень.
Маленькая, быстрая.
Потом окно распахнулось, и на подоконник забрался он.
Мой мальчик.
Он что-то кричал во двор, махал рукой мальчишкам, игравшим в футбол. «Я скоро!» — донеслось до меня.
Затем он исчез, и окно закрылось.
Я простояла так до темноты, пока в окне не зажегся голубоватый свет, вероятно, от телевизора.
Потом включился теплый, желтый свет в комнате.
Загорелась кухня.
Я воображала, что он там делает.
Ест ли?
Читает ли ему кто-то сказку?
Боится ли он оставаться один?
Мысль о том, что он один, была невыносима.
Но мысль о том, что с ним кто-то есть — еще страшнее.
Нужен был план.
Я не могла просто ворваться.
Игорь мог быть вооружен.
Он мог исчезнуть навсегда.
Полиция… Полиция искала его пять лет.
Сейчас у них появился шанс.
Но они будут действовать по правилам.
А правила дают время.
Время, за которое призрак может снова раствориться.
На следующий день я снова оказалась во дворе.
В старом, потертом пуховике, с сумкой-торбой, как будто ждала кого-то из соседнего подъезда.
Я наблюдала.
Утром Игорь отвез мальчика в детский сад.
Обычный муниципальный, в соседнем квартале.
Затем уехал.
Я увидела его лицо вблизи, когда он вышел из подъезда.
Он почти не изменился.
Только вокруг глаз появились глубокие морщины, а взгляд стал еще более закрытым, непроницаемым.
В нем не было ни капли раскаяния.
Ни капли страха.
Лишь холодная сосредоточенность.
Он чувствовал себя в безопасности.
Я отправилась в тот детский сад.
Назвалась потенциальной мамой, выбирающей садик для племянника.
Мне разрешили осмотреться.
И я увидела его снова.
В группе «Солнышко».
Он сидел за столом и лепил из пластилина что-то бесформенное, но с большим вниманием.
Воспитательница называла его Кириллом.
Кирилл.
Не Денис.
Конечно.
