Сын наведывался гораздо реже и предпочитал встречаться с отцом без меня и Полины, отдельно, будто между взрослыми существовала невидимая граница, через которую ему не хотелось переступать.
Наталья в общих семейных переписках так и не появилась.
Не потому, что её открыто отвергли.
Скорее потому, что всем было слишком неудобно делать вид, будто ничего не случилось.
Мне казалось, это подвешенное состояние растянется надолго.
Но в августе Сергей и Наталья официально зарегистрировали брак.
Без торжества. Без родни. Почти тайком.
Позже свекровь призналась мне, что о росписи узнала всего за сутки.
— Он сказал, что не хочет никого ставить в неловкое положение.
В тот момент мне даже стало её жаль.
Почти стало.
Потому что спустя полгода Наталью уже приглашали на семейные обеды.
Сначала как-то осторожно, с оглядкой.
А потом всё словно незаметно встало на новые рельсы.
Только для меня места в этой картине уже не осталось.
Юбилей тёти Ирины должен был стать первым крупным семейным событием, куда пригласили нас обеих.
Она приходилась сестрой моему свёкру и обожала собирать за одним столом всю родню. В её квартире всегда пахло яблочной шарлоткой, полированной старой мебелью и чем-то тёплым, из детства. Она помнила дни рождения всех двоюродных племянников, никого не путала и каждый год вручала детям конверты с деньгами, подписанные разными ручками.
Ирина позвонила мне лично.
— Татьяночка, ты уж обязательно приходи. И Полину бери с собой.
— Спасибо, тётя Ирина. Мы будем.
Я прекрасно понимала, что там окажутся Сергей и Наталья.
Но ради Ирины я была готова потерпеть несколько часов.
Поздороваться без лишних эмоций. Сесть где-нибудь подальше. Общаться с теми, с кем действительно хотелось.
Я не предполагала, что кто-то решит требовать от меня улыбок в сторону Натальи.
И ошиблась.
Через три дня после приглашения мне позвонила свекровь.
Потом сама тётя Ирина.
Следом — двоюродная сестра Сергея, с которой до этого мы почти не поддерживали связь.
Слова у всех были разные, но смысл один и тот же:
— Девочки, ну сколько можно, пора уже всё отпустить.
— Вам же не под одной крышей жить.
— У Ирины юбилей, не надо портить ей настроение.
— Один общий тост ничего не меняет.
— Ради фотографии можно и обняться.
Я задавала один вопрос:
— Сергей вам звонил?
И слышала одинаковые ответы:
— Он очень переживает. Ему неудобно.
Вот в этом и крылась суть.
Дело было не в юбилее тёти.
И не в красивой картинке большой дружной семьи.
Сергею было неловко оказаться за одним столом между бывшей женой и новой супругой, если обе женщины не подтвердят своим «примирением», что он больше никому не причинил боли.
В конце концов я сама набрала его номер.
Ответил он не сразу.
— Привет, Тань.
— Это ты попросил родню на меня надавить?
На другом конце повисла пауза.
— Я просто сказал, что хочу, чтобы у Ирины праздник прошёл спокойно.
— И ради этого я должна помириться с Натальей?
— Тебя никто ни к чему не принуждает.
— Тогда почему мне звонят люди, с которыми я годами не обсуждала личные вещи, и объясняют, что мне нужно произнести общий тост?
Сергей промолчал.
— Тебе самому некомфортно, — сказала я. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе перестать чувствовать себя виноватым.
— Татьяна, я не хочу скандалов на юбилее.
— Я тоже не хочу. Именно поэтому собиралась вести себя спокойно и вежливо.
— Но ты же понимаешь, Наталье тоже будет тяжело.
У меня внутри будто что-то заледенело.
— Наталье будет тяжело?
— Я не это имел в виду.
— Ты постоянно говоришь, что имел в виду не это. А потом выясняется, что именно это и имел. Просто хочешь, чтобы я сама всё поняла и не заставляла тебя произносить вслух.
Он тяжело выдохнул.
— Я хочу, чтобы мы все могли нормально общаться.
— Кто такие «мы все»?
— Семья.
— Сергей, я уже не твоя семья. Я мать твоих детей. Я готова вести себя корректно. Но всё остальное не надо записывать мне в обязанности.
Тем же вечером мне написала Наталья.
Мы почти год не обменивались ни одним сообщением.
Она начала сразу, без приветствия:
«Галина Юрьевна сказала, что ты не хочешь мириться».
Я несколько минут просто смотрела на экран телефона.
Потом напечатала:
«Я не отказывалась быть вежливой».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Я не хочу, чтобы из-за меня ты не пришла к Ирине».
Я невольно усмехнулась.
Из-за неё?
Не из-за Сергея, который начал рассказывать родственникам, что «девочки никак не отпустят прошлое».
Не из-за всей этой родни, решившей устроить показательное примирение, даже не спросив, готовы ли мы к нему.
Именно из-за неё.
«Я приду, — ответила я. — Но публичного примирения не будет».
После этого она долго молчала.
Потом на экране появилось короткое:
«Я понимаю».
Я и сама не знала, что почувствовала, прочитав эти два слова.
Наталья могла написать всё что угодно.
Попросить прощения. Обидеться. Начать уговаривать. Выставить себя жертвой.
Но она просто согласилась.
И почему-то от этого на душе стало ещё тяжелее.
За день до юбилея напряжение уже висело в воздухе так плотно, будто сам праздник должен был стать не встречей семьи, а проверкой на выдержку.