Он сперва глянул на Алину — на её ухоженные пальцы с безупречным маникюром, на дорогую куртку, на выражение оскорблённой принцессы. Потом опустил глаза на собственные руки: под ногтями всё ещё темнела въевшаяся грязная полоса мазута после вчерашней аварии автобуса на промёрзшей трассе под Коломыей. И, кажется, именно в этот момент все разрозненные детали сложились у него в голове в одну неприятную, но предельно ясную картину.
— Место моей жены, Алина, — произнёс Алексей негромко, однако так, что перебивать его никто не решился, — здесь. В её доме. В нашей квартире. Которую, между прочим, мы взяли в ипотеку и закрыли сами, без единой вашей гривны. А я, значит, должен по двенадцать часов крутить руль по гололёду, срывать спину на рейсах, чтобы ты покупала себе пуховики за наш счёт и продолжала сидеть дома, делая вид, что ищешь работу?
— Алёшенька, сынок… — Надежда Павловна попыталась смягчить голос, явно поняв, что почва уходит у неё из-под ног. — Ну что ты так сразу? Мы же по-родственному, по-доброму…
— Мам, хватит, — жёстко оборвал её Алексей и шагнул ближе к столу. Теперь он смотрел уже не только на сестру, а на них обеих. — Всё. За коммуналку Алины я больше не плачу. Ни одной гривны. Взрослая она уже, пусть устраивается хоть на полставки и закрывает свои счета сама. А деньги Екатерины — её премия, её зарплата, любые её доходы — в этом доме отныне не тема для обсуждения. Я не хочу больше слышать подобных разговоров. Вообще. Никогда.
Собирались они без слов, но с такой суетливой обидой, будто это не их только что поймали на наглости, а им нанесли страшное оскорбление. Алина зло дёргала молнию на своей куртке, словно именно эта молния разрушила все её планы. Надежда Павловна, поджав губы, даже не посмотрела в нашу сторону на прощание — величественно прошла к двери, сохраняя остатки гордого вида. Через секунду в прихожей глухо хлопнула входная дверь, окончательно отрезая нашу кухню от их грандиозных проектов, построенных на чужих деньгах.
Алексей вернулся, опустился на стул напротив меня и устало провёл ладонями по лицу.
— Прости меня, Катя, — сказал он хрипловато. — Я правда был слепым идиотом. Думал, Алине и правда тяжело, мама всё просила, давила… А они, оказывается, уже и твою надбавку мысленно поделили.
— Ничего, Алёш, — я улыбнулась ему спокойно, придвинула тарелку ближе и накрыла его руку своей. — Главное, мы вовремя свели баланс. Дебет с кредитом сошёлся. А на мою прибавку мы на новогодние праздники поедем в санаторий. Тебе после зимних рейсов спину нужно лечить, а мне — нервы приводить в порядок. И этот пункт, между прочим, обсуждению не подлежит.
Я перевела взгляд в окно, где за стеклом мерцал ночной город. Ни малейшего чувства вины внутри не появилось. Зато разливалось другое — тихое, тёплое и очень приятное удовлетворение человека, который наконец-то защитил свои границы, свой дом и свою семью.
Удобная жена внезапно оказалась крайне неудобной.
И, честно говоря, мне это безумно нравилось.