Без малейшей попытки спросить, можно ли ей трогать чужие вещи, женщина распахнула верхний шкаф над варочной панелью, вытащила увесистую пачку крупной соли и тут же наклонилась над сотейником, где лежало подготовленное мясо. Куски свиной лопатки, еще с утра натертые сухим чесноком, сбрызнутые бальзамиком и оливковым маслом, ждали в глубокой стеклянной миске, когда их отправят на раскаленную сковороду.
— Господи, да тут же сплошной жир, — свекровь брезгливо скривилась, двумя пальцами подцепила один кусок и почти швырнула его обратно. — Кто так мясо разделывает? Огромными ломтями, без всякой хозяйской мысли. Его надо мельче порезать, с луком да мукой обжарить, чтобы подливы побольше вышло. Андрей, доставай эмалированную кастрюлю, литров на пять! Сделаем нормальный гуляш, чтобы дня на три хватило.
— У меня нет эмалированных кастрюль в цветочек, — негромко ответила Валерия, чувствуя, как внутри что-то туго натягивается, будто струна перед разрывом. — Вся посуда здесь из нержавейки, с толстым дном. А это мясо я собиралась запекать в чугунной жаровне. И менять рецепт не буду.
Свекровь даже не сочла нужным обернуться. Она уже деловито рылась в нижнем ящике, громыхая крышками и кастрюлями так, словно находилась у себя дома.
— Да сварится и в твоей нержавейке, не графиня, потерпишь, — бросила она через плечо. — А эту черную жаровню потом отмывать замучаешься. Чугун весь жир в себя тянет, потом запах на всю квартиру. Андрей, сними самый большой нож, который у вас на магните висит. И доску пластиковую подай. Деревянную жалко портить, раз она у вас тут такая особенная.
Андрей послушно поднял руку к магнитной планке над столешницей. Его пальцы уже легли на рукоять широкого кованого сантоку — ножа, который Валерия когда-то купила в специализированном магазине для поваров и берегла почти ревниво, никому не позволяя точить его дешевой роликовой точилкой.
— Этот нож не трогай, — четко произнесла Валерия.
Слова прозвучали настолько жестко, что Андрей замер, не успев даже снять нож с держателя. Его рука так и осталась висеть в воздухе.
— Да что ты взбеленилась на пустом месте? — обиженно протянул он, отступая на шаг. — Нож и нож, железяка острая. Мама, между прочим, помочь хочет, время тебе сэкономить. А ты стоишь, будто тюремный надзиратель. Пора бы уже проще относиться к вещам. Мы семья или посторонние люди?
— Вот именно, сынок, благодарности никакой, — тут же подхватила свекровь, высыпая немытую картошку прямо в идеально чистую раковину из композитного камня. Серая земля тут же размазалась по темному дну, забиваясь в металлическую решетку слива. — Я в ее возрасте за каждый совет свекрови спасибо говорила. Пришла в семью — будь добра старших уважать. Сейчас картошечку почистим, лучок на сале поджарим. Я как раз кусочек соленого с собой взяла. Шкурку срежем, жир вытопим — за уши не оттащишь.
Валерия молча стояла у плиты и смотрела, как сухие крошки погребной земли разлетаются по вымытой до блеска столешнице. В маленьком ковшике едва слышно побулькивал соус, от которого тянуло печеными томатами и кориандром. Духовка была заранее разогрета, противень уже ждал своего часа. У нее все было расписано почти по минутам: через сорок минут обед должен был быть готов, а после они с Андреем планировали поехать в строительный гипермаркет выбирать плитку для лоджии.
Но вместо спокойной субботы на ее кухне теперь стоял муж, лениво ковыряющий в зубах спичкой, и свекровь, которая хозяйским видом скребла грязным ногтем хромированный смеситель.
— Значит, так, — сказала Валерия предельно ровным голосом.
Она сняла сотейник с конфорки и нажала на сенсорную кнопку, отключая плиту.
— Давайте сразу проясним одну простую вещь. Андрей, ты привел маму без предупреждения, хотя прекрасно знал, что на сегодня у нас были планы.
— Да какие там планы, господи, — поморщился муж, переступая с ноги на ногу. — Плитку посмотреть? Она до вечера из магазина не убежит. А мама соскучилась, неделю нас не видела. Тебе сложно, что ли, супа на троих налить?
— Налить не сложно, — Валерия медленно кивнула, не отводя взгляда от его лица. — Только муж, который привел свекровь командовать на моей кухне, остается без обеда. Можешь прямо сейчас записать эту мысль, чтобы потом не спрашивать, почему в холодильнике ничего нет.
Воздух в кухне словно загустел. Наступила тяжелая, липкая тишина. Свекровь застыла с мокрой картофелиной в руке. Вода из крана продолжала шумно бить по комьям грязи, и мутные брызги летели на кафельный фартук. Андрей несколько раз растерянно моргнул, будто смысл сказанного дошел до него с опозданием.
— Это как — без обеда? — наконец выдавил он, наблюдая, как Валерия спокойно развязывает тесемки льняного фартука. — Ты что сейчас придумала? Почти двенадцать, я с утра, кроме бутерброда с сыром, ничего не ел.
— Именно так, как прозвучало, — ответила она.
Фартук лег на крючок возле холодильника. Валерия взяла бумажное полотенце и тщательно вытерла руки насухо.
— Твоя мама уверена, что я готовлю неправильно, трачу слишком много денег и порчу продукты всякими, как она считает, излишествами. Ты с ней полностью согласился. А спорить сразу с двумя признанными экспертами по выживанию на картошке, сале и суповых наборах я не считаю нужным.
— Валерия, хватит кривляться, — свекровь резко выпрямилась, вытерла мокрые ладони о свои трикотажные рейтузы и поджала губы. — Ты взрослая женщина, шестой год замужем. Пора понимать, что в семье есть порядок и уважение к старшим. Я мать твоего мужа, а не какая-нибудь соседка из подъезда. Если я говорю, что картошку полезнее варить, а не жарить с этим твоим розмарином, значит, так лучше для семейного здоровья.
— Прекрасно, — Валерия взяла со стола телефон и ключи от машины. — Вот вы вдвоем этим здоровьем и займитесь. Кухня полностью ваша. Картошка уже в раковине, сало, насколько я поняла, в сумке. Нож возьмете со второй полки, обычный, с черной ручкой, его не жалко. Варите, жарьте, вытапливайте шкурки — как вам угодно.
Она подошла к духовому шкафу. На деревянной решетке там остывала свежеиспеченная чиабатта с тонкой хрустящей корочкой — Валерия вынула ее всего за десять минут до появления свекрови. Одним уверенным движением она завернула еще теплый хлеб в льняную салфетку, затем открыла контейнер с нежным паштетом из куриной печени с мускатным орехом, приготовленным накануне, и аккуратно убрала все это в свой тканевый шоппер.
— Ты это куда собралась? — Андрей шагнул вперед и загородил ей проход к коридору.
Его лицо постепенно наливалось красным, а голос стал ниже и жестче.
— Ты вообще в себе? Бросить все на плите и уйти? Мы с мамой, между прочим, гости!
— Мама только что объяснила, что она здесь вовсе не гостья, а мать моего мужа, человек с правом голоса и с какой-то семейной субординацией, — спокойно парировала Валерия, глядя на него снизу вверх холодным, совершенно ясным взглядом. — А ты здесь вообще зарегистрирован исключительно по моей доброте.