В комнате у окна, в её самом дорогом бабушкином кресле с истёртыми подлокотниками, развалившись, сидел дядя Игорь. Просто сидел и смотрел телевизор. На её месте. В её комнате. В квартире, которая принадлежала ей.
— Игорь, — произнесла Мария ровно.
Он повернул голову и улыбнулся так, будто ничего странного не происходило.
— А, Мария, привет. Тут фильм хороший попался…
— Поднимись с кресла.
Игорь моргнул, явно не сразу поняв, почему она говорит таким тоном, но всё же встал. Мария молча прошла мимо, опустилась в кресло и положила руки на подлокотники. Пальцы мелко дрожали. Она смотрела в тёмный экран уже выключенного телевизора, а Игорь ещё какое-то время неловко переминался рядом.
— Ты хотела что-то сказать? — спросил он, по-настоящему удивлённый.
— Выйди, пожалуйста.
Он вышел. Мария осталась одна, сидя в полумраке.
Когда Алексей вернулся домой, она уже не кипела. Нет, это было не успокоение после ссоры — скорее тишина перед бурей, когда воздух становится неподвижным и тяжёлым. Мария прошла в спальню, распахнула его шкаф и достала чемодан. Алексей появился на пороге как раз в тот момент, когда она раскрыла его на кровати.
— Что это значит?
Мария не ответила. Она аккуратно складывала его вещи, одну за другой, без суеты и лишних движений.
— Мария, ты что делаешь?
— Помогаю тебе собрать вещи.
— Ты серьёзно? Ты меня выгоняешь?
Она остановилась и посмотрела ему прямо в лицо.
— Да. Потому что ты поселил в моём доме людей, которых я сюда не приглашала. Потому что уже полгода не слышишь ни одного моего слова. Потому что назвал меня эгоисткой только за то, что я захотела спокойно жить в собственной квартире. И потому что выгнать тех, кто сел мне на шею, можно только одним способом — попросить уйти человека, который их сюда привёл.
— Сел на шею? — Алексей вспыхнул. — Это моя родня!
— Я в курсе.
— Ты… Мария, ты понимаешь, как это выглядит? Ты же просто жестокая.
— Возможно. — Она защёлкнула замки чемодана. — Он будет ждать тебя в коридоре. Остальным я тоже скажу, чтобы освободили мою квартиру.
— И куда им прикажешь деваться?
— Это уже твоя задача. Ты за них взял ответственность, Алексей. Ты их привёз, ты решил устроить их здесь — значит, устраивай дальше. Только не в моём доме.
Он долго молчал, глядя на неё так, будто видел впервые. Потом произнёс уже глухо:
— Я думал, в тебе больше доброты.
— Она во мне есть, — тихо ответила Мария. — Просто я очень устала.
Их отъезд растянулся на три дня.
Дядя Игорь собирался без разговоров, с молчаливым достоинством глубоко оскорблённого человека. Дмитрий уходил с выражением лица жертвы страшной несправедливости и так хлопнул входной дверью, что над косяком едва не посыпалась старая лепнина. Полина плакала прямо в прихожей, и Марии действительно было её жаль: девушка, по большому счёту, оказалась втянута во всё это не по своей воле. Мария записала ей номер риэлтора, который занимался арендой жилья, и сказала, что поможет с первым платежом. Полина ушла, всё ещё всхлипывая и прижимая к себе сумку.
Алексей уехал последним. Он стоял на пороге с тем самым чемоданом, с которым чуть больше года назад впервые переступил этот порог.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он.
— Может быть, — спокойно согласилась Мария.
— Мария…
— Алексей, уходи.
Он вышел. Дверь закрылась, замок сухо щёлкнул.
Мария осталась в коридоре и, наверное, минут пять вообще не двигалась. Она просто слушала. Тишину. Настоящую, плотную, живую тишину, которой в этой квартире не было уже полгода. Под её ногой тихо скрипнула паркетная доска. Во дворе где-то хлопнула подъездная дверь. И снова — ничего.
Потом она медленно обошла комнаты. В бабушкиной комнате на диване лежала скомканная подушка. Мария подняла её, встряхнула и положила ровно. В маленькой комнате всё ещё держался чужой запах одеколона; она открыла форточку, впуская холодный февральский воздух. На кухне в раковине сиротливо стояла кружка — конечно, Дмитрия, с тёмным следом от кофе. Мария вымыла её, вытерла и убрала в шкаф.
После этого она достала белую чашку с синей каёмкой, сварила себе кофе и устроилась у окна.
Каштаны во дворе стояли голые, по-зимнему чёрные. Февраль ещё не собирался сдавать свои права. Но если вглядываться долго, можно было заметить: на некоторых ветках уже проступали крошечные почки. Едва различимые, почти незаметные. И всё же весна приближалась — спокойно, неизбежно, будто ничего не случилось.
Мария пила кофе из бабушкиной чашки и думала, что боль от расставания с мужем придёт потом. Она знала это — чувствовала где-то на краю сознания, как чувствуют надвигающуюся грозу по влажному запаху в воздухе. Но сейчас в квартире было тихо. Кофе получился крепким и горячим. Чашка стояла там, где должна была стоять.
На этот вечер ей было достаточно и этого.