Поставлю свои условия.
Если он ещё хоть раз тронет Катю или её вещи, я лично отвезу его обратно.
Честное слово. — Честное слово? — усмехнулась Тамара. — Ты уже обещал, что проблем не будет.
И что из этого вышло? — На этот раз всё будет иначе, — заверил Алексей. — Дай мне месяц.
Если за месяц ничего не изменится, я его отправлю.
Обещаю.
Тамара сомневалась, но выбора не имела.
Уходить было некуда, да и не хотелось окончательно разрушать семью.
Она согласилась на такой ультиматум, но поставила условие: теперь дверь в комнату должна быть заперта на ключ.
И Игорю запрещается подходить к Кате ближе, чем на метр, если рядом нет взрослых.
Алексей принял эти условия.
После этого разговора в квартире наступило шаткое перемирие, которое напоминало холодную войну.
Игорь стал ещё более замкнутым, если это вообще возможно.
Он перестал вставать с раскладушки в коридоре без крайней нужды, питался и делал уроки на кухне, когда никого не было, и даже старался ходить в туалет так, чтобы ни с кем не пересекаться.
Тамара наблюдала за ним краем глаза, но ключ от комнаты всегда держала при себе, а Кату без присмотра не оставляла ни на минуту.
Алексей пытался наладить контакт с сыном.
Он водил Игоря в парк, в кино, покупал мороженое.
Игорь ходил с ним, но оставался таким же молчаливым и отстранённым.
Он не жаловался, не просил ничего и не рассказывал о себе.
Казалось, он просто существовал в режиме ожидания — когда всё это закончится и его снова куда-нибудь отправят.
Катя, сначала боявшаяся его, со временем перестала обращать внимание.
Она играла в своей комнате, а если случайно сталкивалась с Игорем в коридоре, просто проходила мимо, делая вид, что его нет.
Такое положение устраивало всех.
Но однажды вечером, когда Алексей задержался на работе, а Тамара мыла посуду на кухне, она услышала странные звуки из коридора.
Она вытерла руки и выглянула.
Катя стояла у раскладушки Игоря и протягивала ему шоколадную конфету.
Игорь сидел на раскладушке, смотрел на неё своими тёмными глазами и не брал сладость. — Возьми, — говорила Катя. — Это вкусно.
У меня много. — Не надо, — буркнул Игорь. — Возьми, — настаивала Катя. — Ты грустный.
Когда я грустная, мама даёт мне конфету, и мне становится веселее.
Игорь посмотрел на неё, затем на конфету.
Тамара застыла, боясь нарушить момент. — Я не грустный, — наконец сказал он. — А почему ты тогда всё время молчишь? — не унималась Катя. — Ты как робот.
Роботы молчат.
Ты робот? — Нет, — Игорь почти улыбнулся, но сдержался. — Я человек. — Тогда возьми конфету, — Катя сунула ему сладость в руку. — На.
А я пойду, у меня там куклы плачут, их надо кормить.
И она убежала в комнату, оставив Игоря с конфетой в руке.
Он долго смотрел на неё, потом развернул фантик, откусил небольшой кусочек и застыл, словно пробуя что-то незнакомое на вкус.
Тамара стояла в дверях кухни и наблюдала за этой сценой.
В груди что-то щемило, напоминающее жалость.
Но тут же включился внутренний голос: «Не расслабляйся.
Он всё равно чужой.
Он может быть опасен».
Она вернулась на кухню и продолжила мыть посуду.
Алексей, услышав об этом случае от Тамары, рассказанной вскользь, очень обрадовался. — Видишь! — заявил он. — Катя к нему потеплела!
Дети всегда чувствуют.
Он не злой, он просто обиженный. — Посмотрим, — уклончиво ответила Тамара. — Одна конфета ничего не решает.
Но внутри неё что-то сдвинулось.
Возможно, он действительно не монстр?
Возможно, ему просто не хватало тепла и внимания, которых он никогда не испытывал?
Прошло ещё две недели.
Игорь по-прежнему молчал, но перестал шарахаться от Тамары, словно от огня.
Иногда он даже отвечал на её вопросы о школе.
Его определили в ближайшую школу, и, к удивлению Тамары, он учился неплохо, особенно по математике.
Катя периодически подкармливала его конфетами и печеньем, и он брал их молча, уже без прежней враждебности.
И вот однажды, в субботу днём, Тамаре позвонила подруга и срочно позвала по важному делу.
Катя играла в комнате, Игорь сидел в коридоре с книжкой.
Тамара колебалась: оставить их вдвоём?
Но дело было срочным, а Алексей должен был вернуться с работы через час. — Игорь, — позвала она. — Я ненадолго уйду.
Присмотри за Катей.
Если что, звони мне или папе.
Игорь поднял на неё глаза.
В них мелькнуло удивление. — Ладно, — сказал он. — Только, пожалуйста, ничего не ломай и не обижай её, — добавила Тамара строго. — Я не ломаю, — тихо ответил он.
Тамара ушла, оставив ключ соседке на всякий случай.
Вернулась она через час, запыхавшаяся.
Открыла дверь и прислушалась.
В квартире было тихо.
Сердце ушло в пятки, она бросилась в комнату.
Катя сидела на полу и рисовала.
Рядом с ней, на корточках, сидел Игорь.
Он держал в руке карандаш и что-то поправлял в её рисунке. — Смотри, тут надо хвост подлиннее, — говорил он тихо. — И гриву вот так, волнами. — Как у настоящей лошадки? — спросила Катя. — Да, как у настоящей.
Тамара застыла на пороге.
Игорь, почувствовав её взгляд, обернулся.
На его лице не было ни страха, ни злобы.
Оно было спокойным, почти умиротворённым. — Я за ней присматриваю, — сказал он. — Мы рисуем. — Я вижу, — Тамара растерялась. — Спасибо.
Игорь кивнул и снова повернулся к Кате.
Тамара вышла из комнаты, прикрыв дверь.
На кухне села на табуретку и выдохнула.
Она не полюбила его.
Не могла.
Слишком много злости накопилось за эти месяцы.
Но что-то изменилось.
Она перестала бояться его, перестала видеть в нём врага.
Вечером, когда пришёл Алексей, она отвела его в ванную и рассказала. — Я же говорил, — улыбнулся Алексей. — Он хороший парень.
Просто ему нужно было время. — Может быть, — согласилась Тамара. — Но знаешь, я всё равно не могу его полюбить.
Он мне чужой.
Я буду с ним нормально общаться, помогать, но любить… не знаю.
Не выходит. — А кто говорит о любви? — удивился Алексей. — Пусть просто живёт.
А любовь, если придёт, придёт.
Если нет — тоже не страшно.
Главное, чтобы не враждовали.
Тамара кивнула.
Она посмотрела в сторону комнаты, где Игорь и Катя теперь вместе собирали конструктор, и впервые за долгое время не ощутила тревоги.
Она не знала, что будет дальше.
Возможно, со временем всё уладится, а может, и нет.
Но одно было понятно: этот худой, молчаливый мальчик с волчьими глазами больше не казался ей чужим захватчиком.
Он стал частью их жизни — такой же неудобной и непонятной, как и вся эта ситуация.
И с этим надо было как-то жить.
