«Это мой дом. До вечера вас здесь быть не должно», — спокойно произнесла Юлия свекрови. А потом Вадим распахнул старый шкаф и изменился в лице.
— Повторяю ещё раз: собирайте свои вещи. Все до единой. Сегодня. И детей забирайте с собой.
Юлия сама удивилась тому, как ровно прозвучали эти слова. Голос был почти бесцветным, будничным, словно она просила вынести мусор или закрыть окно. А внутри её трясло так, будто по стенам дома прошла тяжёлая техника и оставила после себя глухой гул.
За кухонным столом сидела Светлана Юрьевна, её свекровь, и медленно мешала сахар в чашке. В Юлиной чашке. Белой, с тоненькой золотой каймой по краю, которую Юлия когда-то привезла из Черкасс и никому в доме не позволяла брать без спроса. Рядом сиротливо стояла тарелка с остывшей недоеденной кашей. На подоконнике сохли крошечные детские носки. Возле холодильника валялся распахнутый пакет с картошкой, а по полу, уткнувшись в ножку стула, каталась красная игрушечная машинка.
Ещё полторы недели назад этот дом был спокойным, чистым и родным. Теперь Юлия смотрела вокруг и будто попадала в чужое жилище.
— Ты это сейчас кому сказала? — Светлана Юрьевна неторопливо опустила ложечку на блюдце.
— Вам.
— Мне?
— Вам, вашей дочери и её детям. К вечеру в моём доме не должно остаться никого из вас.
В проёме кухни возник Вадим.
Он стоял босой, в растянутой старой футболке, с телефоном в руке. На лице у него было такое выражение, будто жена вдруг заявила нечто абсурдное и совершенно неуместное.
— Юль, ну что ты с самого утра опять заводишься?
Юлия медленно повернула голову к мужу.
— Я не завожусь. Я ставлю точку.
И только в этот момент Вадим, кажется, впервые понял: она говорит всерьёз.
Всего десять дней назад Юлия возвращалась домой совсем в другом настроении и ещё не знала, что переступит порог уже не как хозяйка, а как лишний человек.
Ей исполнилось сорок четыре. Двадцать два года она проработала медсестрой, а последние семь лет была старшей медицинской сестрой в небольшом отделении реабилитации. В начале сентября её направили на двухнедельные курсы в областной центр. Ехать она сначала не хотела: дома оставался Вадим, огород без присмотра быстро зарастал, да и кот Барсик привык засыпать исключительно у неё в ногах.
Но Вадим сам настоял:
— Поезжай. Когда ещё вырвешься из дома? Не переживай, я тут справлюсь.
Перед отъездом Юлия перемыла окна, сняла и перестирала шторы, напекла пирожков и даже разложила для мужа еду по контейнерам.
— Ты так суетишься, будто не на две недели, а на полгода уезжаешь, — смеялся он.
— Я тебя знаю. Через три дня перейдёшь на одну яичницу.
— Буду скучать.
Тогда он обнял её на крыльце.
Юлия потом не раз вспоминала эту картину: тёплый августовский ветер, запах укропа с грядки, белую занавеску, которая колыхалась в распахнутом кухонном окне, и Вадима, державшего её за плечи так бережно, будто впереди их ждала обычная разлука, а не то, что вскоре случится.
Этот дом она долгие годы считала их общей гордостью.
Хотя, если говорить честно, дом достался именно ей — от бабушки. Старый, с маленькими окнами, просевшей крышей и кривыми половицами. Когда они с Вадимом только поженились, зимой здесь было почти невозможно жить: печь чадила, из-под пола тянуло холодом, а воду приходилось носить со двора.
Двадцать лет они переделывали всё по крупицам.
Юлия брала дополнительные смены.
Вадим мастерил, чинил, строил.
Постепенно появились нормальное отопление, ванная, большая светлая кухня, веранда, новые окна. Возле ворот Юлия посадила сирень, а под окном спальни — яблоню.
Детей у них так и не было.
Сначала они надеялись.
Потом лечились.
Потом перестали поднимать эту тему вслух.
Может быть, именно поэтому дом стал для Юлии чем-то большим, чем просто стены и крыша. Ей порой казалось, что всё неиспользованное материнское тепло она вложила сюда: в чистые половицы, в цветы на подоконниках, в занавески, в пироги, в аккуратные банки с вареньем в кладовке.
С курсов она вернулась на два дня раньше.
Хотела порадовать мужа неожиданным приездом.
Но сюрприз получился совсем другим.
Такси остановилось у калитки примерно в половине пятого вечера.
Первым Юлия заметила чужой велосипед.
Потом второй.
Между яблонями была натянута верёвка, и на ней висело бельё: детские трусики, футболки, какой-то женский халат.
Юлия даже остановилась посреди дорожки.
«Может, Вадим пригласил кого-то погостить?» — мелькнуло у неё.
Но почему тогда во дворе сушится столько вещей?
Она открыла калитку.
Из-за сарая выскочил мальчишка лет девяти и во весь голос закричал:
— Бабушка! Тут какая-то тётя пришла!
Юлия застыла.
Из дома вышла женщина — полноватая, растрёпанная, около сорока лет. На ней был Юлин домашний халат: мягкий, тёмно-зелёный, любимый.
— О! — женщина расплылась в улыбке. — Юлия?
Юлия узнала её не сразу.
— Виктория?
Это была младшая сестра Вадима.
Виделись они редко. Виктория жила в другом городе, была замужем, растила детей и при каждом удобном случае давала понять, что старший брат после свадьбы «стал совсем не тем».
— Вадик! — крикнула она через плечо. — Твоя жена приехала!
На крыльце появился Вадим.
Увидев чемодан в руке Юлии, он заметно побледнел.
— Ты же послезавтра должна была вернуться.
Юлия перевела взгляд с мужа на Викторию.
— Соскучилась. Решила раньше.
— Ну… хорошо, конечно…
— Кто живёт в нашем доме?
Во дворе повисла тишина.
Виктория сложила руки на груди.
— Мы.
— Кто это — «мы»?
Из дверей выглянули ещё двое детей.
А следом вышла Светлана Юрьевна.
Свекровь стояла в домашних тапочках, с сумкой через плечо, будто и она давно здесь обосновалась.
— Всё-таки приехала, — сказала она вместо приветствия.
Юлии вдруг стало холодно изнутри.
— Вадим, объясни мне, что происходит.
Он отвёл глаза.
— У Виктории неприятности.
— Какие именно?
— Она ушла от мужа.
— И дальше?
— Им негде жить.
Юлия медленно опустила чемодан на землю.
— Хорошо. Тогда почему я узнаю об этом только сейчас?
— Я собирался тебе сказать.
— Когда?
— Юль, не надо устраивать разговор у калитки.
— Я ничего не устраиваю, Вадим. Я просто хочу понять, почему в моём доме поселились пять человек, а мне об этом никто не сообщил.
Светлана Юрьевна коротко усмехнулась.
— Вот уже и «в моём доме».
Юлия посмотрела на неё прямо.
— А в чьём же?
Свекровь сузила глаза.
— Твой муж двадцать лет сюда силы и деньги вкладывал.
— Мама, — негромко произнёс Вадим.
— Что — мама? Я разве вру?
Юлия почувствовала, как внутри поднимается тяжёлое предчувствие, но заставила себя не сорваться.
— Давайте зайдём и поговорим спокойно.
Она переступила порог.
Через несколько минут ей захотелось развернуться и выйти обратно.
В прихожей кучами стояли сумки, коробки и пакеты. Её пальто оказалось затолкано в дальний угол. На тумбочке лежали фантики от конфет. На кухне громоздилась немытая посуда. Цветок, который Юлия растила почти восемь лет, был переломан у основания.
Но самое болезненное ожидало наверху.
Юлия открыла дверь спальни.
На её кровати лежала Виктория.
Точнее, по разбросанным вещам было понятно: она не просто прилегла, а уже несколько дней спала здесь.
Рядом стояла детская кроватка.
— Мы тут разместились, — буднично пояснила Виктория. — С малышкой так удобнее. Здесь потише.
— Это моя спальня.
— Ну мы же временно.
— А где должна спать я?
Виктория пожала плечами, будто вопрос её совершенно не касался.
— У Вадима спроси.
Первую ночь Юлия провела на диване в летней кухне.
Не потому, что согласилась с происходящим.
Просто сил спорить уже не осталось.
Вадим принёс ей подушку.
— Потерпи недельку.
Юлия сидела на краю старого продавленного дивана и смотрела на него снизу вверх.
— Почему ты отдал нашу спальню?
— У Виктории ребёнку десять месяцев.
— Вадим, я спросила не об этом.
Он устало выдохнул.
— А куда мне было их класть?
— Почему ты не позвонил и не спросил меня?
— Потому что знал: ты будешь против.
И именно эта фраза ударила сильнее всего.
Юлия медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри вместо растерянности поднимается холодная злость.
— То есть ты заранее понимал, что мне это не понравится, и всё равно решил промолчать?