В субботу с самого утра Анастасия накрывала стол: раскладывала тарелки, поправляла салфетки, ставила в центр торт с крошечным паровозиком сверху. По комнате уже плавали разноцветные шары. Мама возилась рядом на кухне, а старшая дочь София — тихая, внимательная девочка — сидела над открыткой и сосредоточенно приклеивала блестящие звёздочки, чуть высунув от старания язык.
Звонок в дверь прозвучал внезапно.
На пороге стоял Дмитрий. В руках он держал большую коробку. За его спиной переминалась Полина — в наушниках, с отсутствующим взглядом, будто смотрела не на Анастасию, а куда-то сквозь неё. Максим уже успел протиснуться внутрь и, не сняв кроссовки, вертел головой по сторонам: где шарики, где сладкое, где вообще праздник.
— Мы поздравить заехали, — произнёс Дмитрий. Без приветствия. Без вопроса, можно ли войти. — Я детям обещал.
Анастасия спокойно посмотрела на него.
— Дмитрий. Выйди, пожалуйста, на минуту.
— Настя, только не устраивай при детях спектакль.
— Я ничего не устраиваю. Я прошу тебя выйти.
Они оказались на лестничной площадке. Дверь за Анастасией тихо прикрылась.
— Ты снова не спросил, — сказала она негромко. — Снова всё решил сам. И это ведь не случайность, Дмитрий. Ты так живёшь: сначала ставишь перед фактом, а потом ждёшь, что я смирюсь. Потому что уверен — смирюсь. Раньше ведь смирялась.
— Это мои дети, — жёстко ответил он.
— Да. Твои. Но квартира — моя. Бабушка оставила её мне. Не нам с тобой, а мне. Ты жил здесь потому, что мы были семьёй. Или думали, что были.
Дмитрий смотрел на неё с тем знакомым выражением — растерянность, смешанная с раздражением. Анастасия знала его слишком хорошо.
— Ты хочешь поставить меня перед выбором? Ты или мои дети?
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал делать выбор вместо меня.
На площадке повисла пауза. Из квартиры донёсся голос Максима — он что-то спрашивал у Полины. Потом крикнул уже громче, в сторону двери:
— Пап, мы идём или нет? Там торт будет?
Дмитрий не обернулся. Он продолжал смотреть на Анастасию.
Полина вышла следом, сдвинув один наушник с уха. Окинула взглядом отца, потом Анастасию, потом снова отца. В свои двенадцать она уже умела улавливать то, что взрослые старались не произносить.
— Мы не зайдём, да? — спросила она без дерзости, просто как факт.
Анастасия не опустила глаз.
— Увози их, Дмитрий. Поздравишь Егора завтра, я не против. Но сегодня праздник будет таким, как я просила с самого начала. Для нас.
— Настя, одумайся.
— Я всю неделю думала. Это и есть моё решение.
Она открыла дверь и вернулась в квартиру. За спиной ещё слышались приглушённые слова Дмитрия, недовольное фырканье Максима, затем шаги, уходящие вниз по лестнице.
София подняла голову от открытки.
— Папа ушёл?
Анастасия кивнула.
Дочь секунду помолчала, а потом уточнила:
— А торт он хотя бы оставил?
— Нет.
— Ну и правильно, — спокойно сказала София и снова склонилась над звёздочками. — У нас всё равно лучше.
Анастасия неожиданно рассмеялась. Даже сама не поняла, как это получилось.
Развод они оформили спустя три месяца. Без криков на весь дом, без показательных скандалов — но и не в той вычищенной до блеска тишине, о которой потом любят говорить как о достоинстве.
