Анастасия раскладывала приборы к ужину, когда из коридора донёсся резкий стук: Дмитрий швырнул ключи на тумбу. Не положил, не опустил аккуратно — именно бросил. У этого звука давно был свой смысл: спор уже начался, просто ей ещё не сообщили тему.
— Я звонил Марине, — сказал он с порога. — Предупредил, что Максим и Полина будут у нас в субботу.
Анастасия медленно поставила тарелку на стол и только после этого повернулась к нему.
— Ты не уточнил у меня. Ты просто решил и поставил перед фактом.
— Это мои дети, Анастасия. Я теперь должен спрашивать разрешение, чтобы они пришли?
— В субботу нашему сыну год, Дмитрий. Ровно год. Его первый день рождения. Я хотела провести этот день спокойно — как семья. Наша семья.
Дмитрий прошёл на кухню, распахнул холодильник и уставился внутрь. Не потому, что искал еду. Ему просто было проще смотреть на полки, чем на жену.
— Они тоже часть нашей семьи.
— Твоей, — негромко ответила она. — Той, что была до нас.
Он резко захлопнул дверцу.
— Отличная формулировка. Значит, дети у нас теперь «прошлое».
— Не надо выворачивать мои слова. Я говорю всего об одном дне. Об одном, Дмитрий. Мы ещё в апреле это обсуждали, и ты тогда сам сказал, что понимаешь меня.
Он промолчал. Потому что действительно помнил тот разговор. И потому что это всё равно ничего не меняло.
Анастасия почти не повышала голос. Кричать она перестала давно — не из покорности, а потому что поняла: тихие слова иногда бьют точнее. Дмитрий терпеть этого не мог. На крик он умел не реагировать, а вот её спокойствие лишало его привычной защиты.
— Ты вообще представляешь, как это будет выглядеть? — спросил он. — Я должен сказать своим детям, что на день рождения к брату их не пустили?
— Скажи честно: мы хотим небольшой и тихий праздник. Им двенадцать и девять. Они справятся.
— «Справятся»? Ты понимаешь, что это значит? Это значит — запомнят. И не на неделю, а навсегда.
— Дмитрий, я прошу тебя. Один-единственный раз.
Он долго стоял у окна, не оборачиваясь. Потом произнёс очень тихо, но так отчётливо, что каждое слово прозвучало как удар:
— Либо они приходят, либо меня здесь не будет. Подумай.
Анастасия смотрела на него, и внутри у неё что-то холодно щёлкнуло. Это была уже не обида и даже не злость — скорее, словно сработал предохранитель.
— Хорошо, — ровно сказала она. — Я подумаю.
Дмитрий не сразу понял, что её спокойный ответ не означает согласия. Она не уступала. Она просто отпускала его.
Он уехал к матери. Не пропал окончательно: переводил деньги на продукты и подгузники, отвечал на сообщения коротко, без лишних слов, исключительно по делу. Анастасия не звала его обратно. Она вообще почти ни о чём не просила. Только один раз написала: «Заканчивается молоко». Через три минуты пришёл перевод.
Пока Дмитрия не было рядом, Анастасия много думала. Не о том, как бы сдаться и сгладить конфликт, а о другом: в какой момент она начала принимать терпение за молчаливое согласие. Ей вспомнился прошлый декабрь — то воскресное утро, когда Максим и Полина явились без предупреждения, а Егор был совсем маленьким.
