Что именно готовила?
Наташа глубоко вздохнула, стараясь подавить дрожь в пальцах.
Ей необходимо было переключиться, найти опору в реальности.
Кухня всегда служила ей убежищем. — Солянку, Нина Ивановна.
Вашу любимую, мясную сборную, — ответила Наташа, стараясь говорить спокойно. — Фу, опять этот суп для бедных, — фыркнула Оксана. — Всё, что осталось, в одну кастрюлю кидают. — Заткнись, — вдруг тихо, но отчетливо произнесла Нина Ивановна. — Наташа готовит её божественно.
А ты, Оксана, даже яичницу перепалишь.
Наташа, расскажи Олесе рецепт, а то она смотрит так, будто кастрюлю сейчас утащит.
Пусть запишет, мужика нормального хоть найдет.
Олеся подавилась огурцом, но покорно достала блокнот.
Наташа, ощущая неожиданную поддержку, заговорила, и этот ровный, четкий ритм помог ей собрать волю в кулак.
Она смотрела прямо в глаза Оксане. — Говяжьи рёбрышки залить тремя литрами воды, варить 60–70 минут до насыщенного бульона, — начала Наташа, выговаривая каждое слово, словно приговор. — Ой, долго-то как, — прошипела Оксана. — Хорошее требует времени, Оксана.
Не всё же на бегу хватать, — ответила Наташа, повышая голос: — Лук мелко порезать, обжарить на растительном масле до золотистого цвета, добавить томатную пасту, прогреть 3–5 минут.
Виталий попытался вмешаться: — Девочки, может, сядем? — Сиди, Виталий! — хором рявкнули Оксана и Нина Ивановна.
Наташа, почувствовав прилив адреналина, продолжила, словно рубя с плеча: — Колбасы нарезать соломкой, солёные огурцы — тонкими полосками.
В готовящийся бульон добавить зажарку, колбасы, огурцы, лавр и кориандр. — Кориандр? — переспросила Олеся. — А я думала… — Думать вредно, Олеся, пиши! — оборвала её свекровь. — Варить ещё 10–15 минут, затем положить оливки, снять с огня и дать настояться 10 минут, — закончила Наташа, и в комнате воцарилась тишина. — Подача: лимон, сметана, петрушка.
Солянка любит паузу — на следующий день она становится ещё вкуснее. — Как и месть, — внезапно добавила Нина Ивановна, хищно улыбнувшись. — Садитесь, гости дорогие, кушать.
Ужин начался в гнетущем молчании, разрываемом лишь стуком ложек.
Солянка оказалась великолепной — густой, пряной, с лёгким ожогом на языке.
Но Оксана не успокоилась.
Ей хотелось ужалить. — Вкусно, конечно, — скривилась золовка, отодвигая тарелку. — Но ремонт…
Виталий, ты же хозяин!
Скажи своей жене!
Мы въезжаем в субботу.
Сергей уже вещи пакует.
Виталий поднял глаза на Наташу.
В них читался страх.
Страх перед сестрой, перед матерью, перед переменами.
Он открыл рот… — Мы с Наташей посоветуемся… — пробормотал он.
И тут Наташу прорвало.
Словно прорвало плотину.
Она медленно поднялась.
Стул с грохотом упал назад. — Нет, Виталий.
Мы не будем советоваться, — Наташа упёрлась руками в стол. — Твоя сестра здесь жить не будет.
Ни дня.
