— Старалась? — я даже не сразу нашлась, что на это ответить.
— Марина, я сейчас говорю не от себя, — устало произнёс Дмитрий. — Я просто пересказываю то, что услышал.
— А ты ей что сказал?
— Сказал, что она ошибается. Что ты восемь лет выбирала для неё подарки, помнила все даты, старалась сделать приятно, а она ни разу толком не поздравила тебя. Она начала уверять, будто поздравляла, будто ты просто всё путаешь. Я ответил, что ты такие вещи не выдумываешь и не забываешь. Что я сам видел, как ты отмечаешь её праздники в календаре. А она заявила, что это ничего не доказывает.
— И чем всё закончилось?
Дмитрий наконец снял куртку и небрежно кинул её на кресло.
— Пока ничем. Она сказала, что я должен определиться. Либо она, либо ты.
— А ты?
— Я сказал, что выбирать не стану. Она — моя мать. Ты — моя жена. И если она хочет, чтобы мы нормально общались, ей придётся признать: ты тоже часть моей жизни, а не временный человек рядом со мной.
Я опустилась на диван рядом. Дмитрий молча взял мою ладонь. Пальцы у него были ледяные.
— Она это приняла?
— Сказала, что ей нужно подумать.
— А если она так и не передумает?
— Тогда буду навещать её сам. Но ты больше не обязана покупать ей подарки. Этим займусь я. И поздравлять её буду тоже я. А ты поступай так, как сочтёшь нужным.
Я посмотрела на него и вдруг поняла: впервые за долгие годы он не просил меня «потерпеть» и не объяснял, что «маму надо понять». Он разговаривал со мной не как с человеком, который обязан уступить, а как с равной.
— Я не хочу, чтобы ты ездил к ней один, — тихо сказала я. — И не хочу, чтобы тебя поставили между нами. Но прежним способом я больше не выдержу.
— Понимаю.
Он поднялся, ушёл на кухню, налил стакан воды и выпил его почти залпом. Вернулся не сразу. Постоял у дверного проёма и сказал:
— Мне кажется, ей страшно. Она ведь всю жизнь фактически одна. Отец ушёл, когда мне было семь. Она привыкла считать, что я принадлежу только ей. А потом появилась ты. Она не умеет делить меня с кем-то ещё. Я её не оправдываю, Марина. Просто пытаюсь объяснить.
— Я понимаю, — ответила я.
— И то, что тебе было больно, я тоже понимаю. Я не слепой. Просто думал: если не вмешиваться, со временем всё само как-нибудь сгладится. Думал неправильно.
Я не стала его успокаивать. Потому что он действительно ошибся. Но ведь и я была не без вины: восемь лет молчала, проглатывала обиды, надеялась, что однажды всё изменится само собой. Не изменилось.
Спустя неделю позвонила Галина Сергеевна. Не мне — Дмитрию. Сказала, что хотела бы приехать к нам. Дмитрий сначала спросил моего мнения. Я ответила:
— Пусть приезжает.
Она появилась в воскресенье. В руках держала пирог — испекла сама, хотя давно уже говорила, что с выпечкой больше не возится. Разулась в прихожей, прошла на кухню, поставила свёрток на стол. Потом села напротив меня, некоторое время молчала и наконец произнесла:
— Марина, ты уж прости меня. Похоже, я и правда была неправа.
Я растерялась. Чего угодно ждала: колкостей, обидных намёков, очередных объяснений. Только не таких слов.
— Я сейчас не о мультиварке, — продолжила она, глядя в чашку. — А о том, что не поздравляла тебя как следует. Мне казалось, ты и так понимаешь, что ты… ну… наша семья. Оказалось, мало просто думать. Надо ещё и говорить. А я этого никогда толком не умела.
— Галина Сергеевна, — я поставила перед ней чай. — Мне не нужно, чтобы вы произносили то, чего не чувствуете. Я только хочу, чтобы вы меня видели. Хотя бы иногда.
— Я вижу, — сказала она после паузы. — Просто, наверное, не так, как тебе хотелось бы.
Мы пили чай и ели её пирог. Дмитрий сидел рядом почти без слов, но я заметила, как постепенно у него опустились напряжённые плечи. Он ждал новой ссоры. А её не случилось.
Когда Галина Сергеевна ушла, я перемыла чашки и тарелки. Дмитрий подошёл сзади и обнял меня за плечи.
— Ну вот, — сказал он с облегчением. — Видишь? Всё начинает налаживаться.
— Не налаживается, — я вытерла руки полотенцем. — Но с места сдвинулось. И это уже немало.
— Ты всё равно её не простила?
— Простила. Но не забыла. И подарки для неё теперь выбираешь ты. Я больше не участвую.
— Честно, — согласился он.
Дмитрий ушёл в комнату, включил телевизор, а я ещё осталась на кухне. Думала о том, что совсем скоро у Галины Сергеевны будет ещё один праздник — Новый год. И я прекрасно понимала: подарка она всё равно будет ждать. Только теперь его станет покупать Дмитрий. И почему-то я была уверена, что он выберет именно то, о чём она попросит. Потому что ему проще купить, чем снова объяснять.
А я… я, наверное, просто буду рядом. Но уже иначе.
А вы смогли бы восемь лет сохранять мир в семье, понимая, что вас будто не замечают, — или однажды всё-таки поставили бы точку?
