Артём вскочил с кресла так резко, что даже книгу захлопнуть не успел. Так и замер посреди комнаты, зажав пальцем нужную страницу.
— Это дедушкино кресло, — негромко, но твёрдо произнесла Наталья. — Ты ведь в курсе.
— Да пусть посидит, — откликнулась из кухни Елена, не отходя от плиты. — Оно уже шесть лет без дела стоит.
— Не без дела, а как память. Папино.
— И что теперь, объявление на него приклеить: «Не прикасаться»?
— Леночка, ну ты же сама всё понимаешь, — подала голос из прихожей свекровь, Татьяна Сергеевна, снимая босоножки. — Память — это не пустой звук.
За эти шесть лет в том самом кресле успели посидеть все. И Полина, когда наведывалась к родителям. И сама Наталья — бывало, забиралась туда с ногами, утыкаясь в телефон на пару часов. И Кирилл, который прошлым летом пролил на подлокотник вишнёвый компот. Но почему-то мешал всем именно Артём.
— Иди лучше на кухню, — сказала Елена сыну. — Поможешь мне зелень нарезать.
Артём молча ушёл, оставив книгу на журнальном столике корешком вверх, чтобы не сбилась страница. Он всегда так делал. Прошло уже четыре года, а вещи он до сих пор оставлял так аккуратно, будто за ними в любую минуту могли вернуться.
Повод для семейных посиделок был вроде бы радостный — окончание учебного года. Но на самом деле собрались потому, что у Татьяны Сергеевны внезапно выпал свободный день, потому что стоял июнь, и потому что Наталья ещё во вторник позвонила и сообщила: «Мы в субботу к вам, ты же всё равно дома». Елена работала старшей смены в магазине бытовой техники на проспекте Победы и «всё равно дома» бывала только два дня в неделю. Но объяснять это золовке смысла не имело.
В духовке доходила курица, в большой кастрюле стояла окрошка, на подоконнике остывал яблочный пирог. Полина приехала ещё утром и сразу принялась командовать матерью.
— Мам, сядь хоть на минуту.
— Сейчас сяду. Только огурцы дорежу.
— Ты их уже третий раз дорезаешь.
На холодильнике, прижатые магнитами, висели две грамоты Артёма: одна — за хорошую учёбу, вторая — за второе место на районных соревнованиях по шахматам. Шахматный кружок был бесплатный, при доме культуры. Артём ходил туда сам, через два двора, а Елена каждый вторник и четверг поглядывала на часы, пока в прихожей наконец не хлопала дверь.
— Между прочим, у нас человек закончил четвёртый класс почти на одни четвёрки и пятёрки, — сказал Дмитрий, когда все уселись за стол. — И по шахматам второе место занял.
— Шахматы, — протянула Наталья. — Какая от них польза?
— А польза обязательно должна быть во всём? — уточнила Полина.
— Конечно. Кирилл вот на плавание ходит — здоровье укрепляет. А это что? Сиди себе да фигурки двигай.
Кирилл тем временем уже в третий раз промахнулся вилкой мимо оливки, плюнул и полез в салат пальцами. Валерия, которой было шестнадцать, почти не отрывалась от телефона, ела через силу, и Елена мельком подумала: неужели у них там уже начались эти подростковые диеты.
— Татьяна Сергеевна, положите Кириллу кусочек побольше, — попросила Наталья, кивнув на сына.
Про Артёма никто ничего не сказал. Он сидел с краю, возле окна, и ел осторожно, аккуратно, словно находился в чужом доме. Он вообще всегда ел так, будто был в гостях.
Потом разговор пошёл по привычному кругу: цены, записи к врачам, очереди в поликлинике, что у кого снова подорожало. Дмитрий разливал компот. И вдруг Наталья отставила чашку, повернулась к Елене с Дмитрием и сказала:
— Слушайте, а вы чего с ним носитесь, будто он родной? Он ведь не ваш, из детского дома. У вас своя дочь есть — Полина, вон, квартиру снимает, ей помогать надо. А вы всё…
За столом мгновенно стало тихо. Даже холодильник в этот момент щёлкнул реле так отчётливо, будто кто-то специально поставил точку.
Артём медленно положил вилку. Не швырнул, не звякнул ею о тарелку, а именно положил — ровно, рядом.
— Тётя Наталья, — первой нарушила молчание Полина, — вы правда сейчас это вслух произнесли?
— А что такого? — Наталья даже не смутилась. — Я говорю как есть. Мальчик и сам всё про себя знает. Правда, Артём?
— Правда, — ответил он.
Он поднялся из-за стола и вышел. Без хлопка дверью, без демонстративного шума. Тихо. И именно эта тишина оказалась страшнее всего.
Елена посмотрела на мужа. Дмитрий с таким вниманием рассматривал свою тарелку, будто увидел там что-то необыкновенно важное.
— Наталья, — произнесла Елена.
— Ну что «Наталья»? — золовка подцепила вилкой кусок пирога. — Я разве соврала? Кстати, сколько вам сейчас за него платят? В этом году выплаты подняли?
— Подняли, — спокойно сказала Елена. — Тебе пирог с корицей дать или без?
Она уже научилась отвечать именно так. Про пирог, про чай, про погоду. О чём угодно, только не о том, во что Наталья пыталась ткнуть пальцем.
Вечером, когда гости наконец разошлись, Полина стояла у раковины и мыла посуду. Молчала она так выразительно, что Дмитрий первым не выдержал.
— Поль, ну что ты?
— Ничего. Посуду мою.
— Да не бери ты близко к сердцу. Наталья всю жизнь такая — скажет, а потом не думает. Она же не со зла.
— Пап. — Полина выключила воду и повернулась к нему. — Она при нём спросила, сколько вам за него платят. При нём, понимаешь? Он в пятый класс переходит, он уже всё слышит и всё понимает.
— И что я должен был сделать? На неё с кулаками броситься?
— Нет. Нужно было просто сказать: «Наталья, замолчи». Всего три слова.
Дмитрий взял полотенце, покрутил его в руках и снова повесил на место.
— Мама бы расстроилась.
— Ну да, — горько усмехнулась Полина. — Главное, чтобы мама не расстроилась. Ладно, я к себе.
Елена в это время сидела на краешке Артёмовой кровати. Мальчик держал в руках книгу и перелистывал страницы примерно с такой скоростью, с какой их можно было бы читать. Но Елена прекрасно видела: он не читал ни строчки.
— Я тебе компот принесла, — сказала она.
— Спасибо.
— Артём.
— Я не обиделся, — быстро произнёс он. — Мне вообще всё равно.
За четыре года она слышала это «мне всё равно» не меньше двадцати раз. И каждый раз оно означало ровно противоположное.
Елена хорошо помнила, как он появился в их жизни. Полгода занятий в школе приёмных родителей по вторникам. Толстая папка документов, почти как старый телефонный справочник. Медицинские комиссии, справки, акт обследования жилья, во время которого женщина с планшетом почему-то пересчитывала розетки. Дмитрий сначала ходил на занятия «за компанию, чтобы ты отстала» — именно так и говорил. А на четвёртой встрече сам достал тетрадь и начал записывать конспект. Елена тогда сделала вид, что ничего не заметила.
Артёму было семь. Мать лишили родительских прав, отец в свидетельстве не значился. Когда мальчика привезли к ним, первым делом он спросил:
— А вы надолго?
Не «как вас зовут». Не «есть ли у вас собака». Именно это.
— Мам, — сказал Артём с кровати, не поднимая глаз от книги, — а «государственный» — это плохое слово?
— Нет. Это просто слово, которым люди пользуются, когда не знают, что сказать по-человечески.
— Тётя Наталья часто так говорит.
— Тётя Наталья вообще говорит слишком много.
Он едва заметно улыбнулся одним уголком губ.
О путёвках в лагерь Елена узнала в июле. И не от свекрови. Она услышала разговор во дворе, в беседке, где Татьяна Сергеевна сидела с соседками и обсуждала предстоящий отдых для внуков.
— …в Одессу, на двадцать один день, оба поедут.