— Садись на пол, — бросил он моему сыну. — Эти места вообще-то для нормальных детей.
Матвей поднял на меня глаза. Ему всего семь: рыжеватые кудри, россыпь веснушек на носу и такой взгляд, словно он заранее просил прощения за то, что существует.
Я крепко сжала челюсти. Ответить хотелось сразу, резко. Но я удержалась. Пока удержалась.
До той поездки мы с Ириной были подругами уже семь лет. Познакомились на курсах повышения квалификации: она работала бухгалтером, я — инженером-сметчиком. Случайно оказались за одной партой, разговорились, и общение пошло легко, без натуги. Потом она приходила к нам на дни рождения Матвея, я помогала ей перевозить вещи, когда она разошлась с первым мужем. Обычная женская дружба: без зависти, без мелких уколов и тайных соревнований.
А потом в её жизни возник Артём.
Ирина встретила его осенью, а уже в январе позвала меня к себе на день рождения — познакомиться. Хотя праздник был её, за столом главным чувствовал себя именно Артём. Он занял место во главе, говорил громче остальных, перебивал гостей. Когда официантка принесла салат, который показался ему недостаточно холодным или тёплым, он ткнул пальцем в тарелку и процедил: «Забери. И передай повару, что он бездарность».
Я тогда посмотрела на Ирину. Она улыбалась. Но это была не радостная улыбка, а такая, какую натягивают люди, которым страшно возразить.
Потом была ещё одна встреча — в марте. Я сидела у Ирины в гостях, когда зашёл Артём. Он даже обувь не снял, просто прошёл в комнату, устроился на стуле и минут двадцать рассказывал, как «с нуля поднял бизнес». После этого скользнул взглядом по моей сумке — обычной кожаной, без броских фирменных знаков — и усмехнулся: «У женщин приличного уровня сумки стоят больше, чем твоя месячная зарплата».
Три встречи — и три раза откровенное хамство. После этого я позвонила Ирине и сказала прямо:
— Ир, он грубый. Рядом с ним тяжело.
Она только вздохнула:
— Он просто такой. Зато любит меня. Ты со временем привыкнешь.
Но я не привыкла.
В июне Ирина предложила съездить вместе к её тётке в Одессу. Поездом, как когда-то раньше. Я сперва отказалась: Сергей был на вахте, а одной с Матвеем тащиться далеко не хотелось. Но Ирина уговаривала настойчиво:
— Артём купит билеты, возьмём купе на четверых, будет весело. Матвей же давно море не видел.
Три тысячи триста шестьдесят гривен. Столько обошлись наши два билета. Я заплатила за себя и за сына. Артём оплатил только себя и Ирину. Никаких подарков, никаких «я за вас всё решил», никаких долгов. Этот момент я запомнила очень хорошо.
Уже на вокзале Артём начал распоряжаться. Носильщика он отогнал: мол, сами справимся. В итоге справлялась Ирина. Она тащила два его чемодана, свою сумку и ещё пакет с едой. Сам Артём нёс один телефон — разговаривал с кем-то, широко размахивая рукой, на которой блестели тяжёлые золотые часы.
В купе всё началось почти сразу. Артём закинул свой чемодан на верхнюю полку — как раз на ту, которая по билету принадлежала Матвею.
— Мальчик снизу посидит, — сказал он, даже не взглянув в мою сторону. — Или на полу. Мне вещи разложить надо.
Матвей остался стоять в проходе с рюкзаком за плечами. Так и простоял минут двадцать, пока Артём вытаскивал из чемодана ноутбук, зарядное устройство, какие-то папки и бутылку коньяка. Всё это он раскладывал по столику, полке и крючкам, словно купе принадлежало ему одному.
Я постаралась говорить ровно:
— Артём, у Матвея верхнее место. Это его полка по билету.
Он даже головы не повернул:
— Ребёнок может и внизу побыть. Не растает.
— У него есть билет, — повторила я.
Только тогда Артём соизволил посмотреть на меня. Сверху вниз. Он был выше меня почти на голову и тяжелее, наверное, килограммов на сорок.
— Слушай, не начинай, — сказал он раздражённо. — Едем отдыхать, вот и отдыхай. Не надо портить всем настроение.
Ирина тихо коснулась моего локтя:
— Марина, ну пусть пока так. Потом разберёмся.
Я усадила Матвея на свою нижнюю полку. Он прижался ко мне плечом и замолчал.
Первый час тянулся мучительно. Артём налил себе коньяка в пластиковый стакан, развалился поудобнее и включил что-то на телефоне. Очень громко. Без наушников. Какой-то блогер надрывно кричал об инвестициях. Матвей зажал уши ладонями.
— Артём, сделай, пожалуйста, потише, — попросила я. — Ребёнку тяжело.
— Пусть привыкает, — отозвался он. — В жизни не всегда бывает тихо.
Ирина не вмешивалась. Просто смотрела в окно и молчала.
Я взяла телефон, посмотрела на экран и подумала: «Дмитрий бы точно не стал терпеть. Он бы уже давно поставил его на место».
Мой старший брат служит в транспортной полиции. Он начальник линейного отдела, за плечами двадцать три года работы. Я не люблю этим пользоваться и почти никогда не упоминаю его должность — не мой это способ разговаривать с людьми.
Но телефон я всё-таки не убрала. Положила рядом, на всякий случай.
Часа через два Артём проголодался. Ирина достала контейнеры из термосумки: курицу, рис, салат. Всё было аккуратно уложено, красиво закрыто крышками. Артём одобрительно кивнул:
— Вот это нормальная еда.
Потом он заметил, что я разворачиваю для Матвея бутерброды. Обычные: хлеб, масло, сыр, помидоры. Я нарезала их утром и завернула в фольгу.
— Это ещё что такое? — спросил Артём нарочно громко, так, чтобы его услышали даже в коридоре.
