— Эти деньги ты должна отдать маме. Она уже в возрасте и имеет право на достойную жизнь! — вместо обычного приветствия с порога рявкнул Андрей.
Он даже не потрудился разуться. Тяжёлые рабочие ботинки оставляли на полу серые следы, от них тянуло дорожной пылью и машинным маслом. Андрей ввалился в прихожую нашей съёмной квартиры, громко сопя, а потом нарочито широко распахнул дверь, будто заранее разыгрывал сцену и ждал появления главной участницы.
На лестничной площадке действительно кто-то стоял. Спустя мгновение в коридор величаво вошла моя свекровь, Людмила Павловна. Двигалась она так уверенно, словно это была не наша квартира, а её собственная гостиная. В руках свекровь прижимала к себе тяжёлую пластиковую папку с бумагами, а лицо её выражало страдальческое благородство человека, который наконец пришёл восстановить справедливость и забрать то, что, по её мнению, давно принадлежало ей по какому-то особому, только ей известному праву.
Квартира, в которой мы жили, была двухкомнатной, уютной, но съёмной. Договор аренды с самого начала оформлялся только на меня. Залог хозяину, ежемесячную оплату и все сопутствующие расходы я переводила со своей личной карты, потому что мой доход был заметно выше, чем у мужа. Андрей здесь, по сути, просто проживал как мой законный супруг. Зато в вопросах денег чувствовал себя удивительно свободно. Он искренне считал, что всё, что зарабатывает жена, автоматически становится общим семейным запасом, из которого можно брать сколько угодно и когда угодно, не утруждая себя даже просьбой.
Неделей раньше умерла моя двоюродная тётя. Последние три года она тяжело болела, и всё это время моя жизнь превратилась в бесконечный бег между работой в исследовательской лаборатории при пригородном комбинате и её маленькой квартирой на другом конце города. Я покупала и привозила лекарства, варила лёгкие диетические супы, стирала, меняла постельное бельё, сидела рядом с ней ночами, когда боль становилась невыносимой.
Андрей всё это время лишь морщился с брезгливым видом. Мою заботу он называл бессмысленной прихотью, повторял, что я трачу силы впустую, и устраивал дома скандалы из-за любой мелочи. Особенно его раздражало, если ужин не стоял на плите к его приходу или не успевал остыть ровно к тому моменту, когда он переступал порог.
Но стоило тёте оставить мне по завещанию один миллион семьсот двадцать тысяч гривен на банковском счёте, как отношение Андрея к покойной родственнице изменилось мгновенно. Вчерашняя «блажь» внезапно оказалась дальновидным поступком, а мои бессонные ночи у чужой постели — не глупостью, а настоящим счастливым шансом. По его твёрдому убеждению, эти деньги теперь следовало немедленно пустить на улучшение жилищных условий его бесценной мамы.
Людмила Павловна, не спрашивая разрешения, протиснулась мимо меня в узком коридоре, даже слегка отодвинув плечом. Затем неторопливо прошла в гостиную и с глухим хлопком положила свою папку прямо на обеденный стол, будто принесла не предложение, а уже принятое решение.
— Вот, Мариночка, я зря времени не теряла, — сладким, почти ласковым голосом сообщила свекровь и ловко вытащила из папки стопку цветных распечаток. — Нашла замечательный вариант. Двухкомнатная квартира на втором этаже, дом новый, есть грузовой лифт, кухня большая, окна выходят на тихий зелёный сквер. Просто мечта, а не жильё. Стоит ровно один миллион восемьсот тысяч гривен, но продавцы спешат, так что готовы немного уступить. Вот здесь реквизиты для перевода, а вот этот документ тебе нужно подписать сейчас.
Она протянула мне ровный лист, явно только что распечатанный на принтере. Вверху крупными буквами было написано: «Договор безвозмездного дарения денежных средств». Я машинально взяла бумагу и быстро скользнула взглядом по первым строкам. Смысл документа начал проступать почти сразу, и от этого у меня внутри неприятно похолодело.