Всё это уже не напоминало случайный визит. Алина постепенно превращалась не в гостью, а в постоянный пункт чужого расписания, который почему-то закрепили за Мариной.
Минут через десять в прихожей послышались шаги. Вернулась Галина Викторовна. В одной руке она держала магазинный пакет, на лице — ровное, почти благодушное выражение, будто ничего необычного не произошло. Более того, в её спокойствии сквозило что-то вроде удовлетворения.
— О, Марина, ты уже пришла, — сказала она, разуваясь. — А я думала, ты ещё задержишься.
Марина не сразу ответила. Она смотрела на свекровь так, словно пыталась понять, правда ли та не видит ничего странного.
— Почему Алина стояла у двери?
— Да не стояла она, — отмахнулась Галина Викторовна. — Всего-то несколько минут.
— Одна. На лестничной площадке.
— Ой, да у вас нормальный подъезд. Чистый, приличный. Камеры же есть.
Марина медленно притворила входную дверь. Замок щёлкнул, и этот сухой звук неожиданно резанул по нервам.
— Галина Викторовна, мы с вами уже говорили об этом.
— О чём именно? — свекровь сделала вид, что искренне не понимает.
— О том, что вы не приводите сюда Алину.
Галина Викторовна прошла на кухню, поставила пакет на столешницу и небрежно махнула рукой.
— Марина, у тебя всё как по инструкции. Шаг влево, шаг вправо — катастрофа. Нельзя же быть такой черствой. Ребёнок пришёл, посидит немного, уроки поделает. Что страшного случилось?
Алина тем временем устроилась в гостиной и начала разбирать рюкзак. Достала пенал, потом тетрадь, затем маленькую плюшевую игрушку. После этого вытащила из отделения домашние тапочки.
Марина заметила их и на секунду даже потеряла нить разговора.
— Это что такое?
Алина замерла, прижав тапочки к себе.
— Тапочки.
— Ты сегодня их с собой принесла?
— Нет, — тихо ответила девочка. — Мама сказала оставить у вас. Чтобы каждый раз не носить туда-сюда.
Галина Викторовна громко вздохнула, словно Марина снова придиралась к пустякам.
— Ну начинается. Что тебе эти тапочки-то сделали?
Марина повернулась к свекрови.
— Вы понимаете, что это уже не история «на пару часов посидеть»? У ребёнка в моей квартире начинают появляться личные вещи.
— И что? — не увидела проблемы Галина Викторовна. — Так ведь удобнее.
Вот оно. Снова это слово. Удобнее.
Марина почувствовала, как пальцы сами сжались в кулак. Она разжала ладонь, сняла с плеча сумку, положила ключи на тумбу, чтобы не впиться в них до боли, и очень спокойно спросила:
— Кому именно удобнее?
— Всем.
— Мне — нет.
Свекровь усмехнулась так, будто перед ней капризный ребёнок, которому надо просто объяснить очевидное.
— Марина, ты взрослая женщина. Тебе что, места на диване жалко? Алина спокойная, воспитанная девочка. Не носится, не орёт.
— Дело не в диване.
— А в чём тогда?
— В том, что вы распоряжаетесь моей квартирой так, будто имеете на это право.
— Опять твоя квартира, — Галина Викторовна закатила глаза. — Дмитрий здесь тоже живёт.
— Дмитрий живёт здесь как мой муж. Но это не даёт вам права приводить сюда дочь вашей знакомой и открывать ей дверь.
— Ты так говоришь, будто я здесь притон организовала.
— Вы устроили бесплатную продлёнку без согласия хозяйки квартиры.
Алина опустила голову. Марина заметила это движение и сразу понизила голос:
— Алина, сходи пока помой руки. Ванная по коридору, ты знаешь.
Девочка быстро поднялась и ушла. Как только дверь ванной закрылась, Марина посмотрела на свекровь уже без прежней попытки сдерживаться.
— Сейчас вы звоните Татьяне Михайловне, и она забирает свою дочь.
— Она не сможет.
— Тогда вы берёте Алину и ведёте к себе.
— У меня дома тесно.
— Это не моя проблема.
— Какая ты стала жёсткая, Марина. Раньше нормальной была.
— Раньше я надеялась, что вы понимаете обычные слова.
Галина Викторовна резко отодвинула стул и уселась за стол с таким видом, будто собиралась читать длинную лекцию.
— Послушай меня внимательно. Татьяна одна тянет ребёнка. Ей непросто. Не всем так повезло, как тебе: сидеть в своей хорошенькой квартирке и указывать другим, как жить.
Марина усмехнулась одними глазами.
— Повезло? Мои родители много лет работали, чтобы помочь мне с жильём. Я эту квартиру берегу, оплачиваю, убираю, решаю все бытовые вопросы. Это не подарок судьбы и не выигрыш в лотерею.
— Да при чём тут квартира? — раздражённо бросила свекровь. — Я говорю о человеческом участии.
— Участие — это когда спрашивают: «Марина, ты сможешь сегодня присмотреть за Алиной?» А не когда я прихожу после работы и нахожу чужого ребёнка под собственной дверью.
— Я думала, ты не откажешь.
— Нет. Вы решили проверить, прокатит ли без спроса.
Галина Викторовна отвела взгляд. На мгновение на её лице мелькнуло не смущение, а досада человека, чью удобную схему внезапно раскрыли.
Марина это уловила.
— Сколько ещё раз вы собирались приводить сюда Алину?
— Что значит сколько?
— У неё уже тапочки здесь. Значит, это не разовая просьба.
Свекровь поправила рукав кофты, словно ей вдруг стало очень важно занять руки.
— Татьяна хотела иногда оставлять её после школы. Ненадолго.
— Иногда — это как часто?
— Ну… пару раз в неделю.
Марина коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья.
— То есть два раза в неделю в моей квартире должен сидеть чужой ребёнок, а узнавать об этом я буду постфактум?
— Я же рядом буду.
— Сегодня вы оставили её одну под дверью.
— Я вышла буквально на пять минут.
— Ребёнка нельзя оставлять одного на лестничной площадке.
Галина Викторовна раздражённо застучала пальцами по столу.
— Марина, не выставляй меня преступницей.
— Тогда не поступайте так, чтобы мне приходилось произносить такие вещи.
Из ванной вышла Алина. Лицо у девочки было серьёзным, с пальцев капала вода. Марина взяла полотенце и протянула ей.
— Вытри руки.
— Могла бы и там вытереть, — проворчала свекровь.
— Ничего страшного, — спокойно сказала Марина. — Иди в гостиную. Я сейчас позвоню твоей маме.
Алина кивнула слишком быстро.
— Только мама может не ответить. Она сказала, что у неё важная встреча.
— У тебя есть телефон?
Девочка достала из кармана маленький смартфон с треснувшим защитным стеклом. Марина попросила продиктовать номер матери. Алина назвала цифры, сбиваясь от волнения.
Татьяна Михайловна ответила не сразу. Несколько длинных гудков растянулись так, что Марина уже решила, что звонок останется без ответа. Наконец в трубке прозвучало раздражённое:
— Да?
— Добрый вечер. Это Марина, хозяйка квартиры, в которой сейчас находится ваша дочь.
На том конце линии воцарилась пауза.
— А Галя где?
— Здесь. Вам нужно забрать Алину.
— Я не могу. Я же Галю предупреждала.
— Вы предупреждали не меня.
— Ну вы же дома, — сказала Татьяна Михайловна так, будто это всё объясняло.
Марина на секунду закрыла глаза, затем открыла их и посмотрела прямо на Галину Викторовну.
— Я дома потому, что это мой дом. Но я не давала согласия присматривать за вашим ребёнком.
— Да что там присматривать? Она уже большая. Посидит спокойно.
— Нет. Вы приезжаете и забираете дочь.
В трубке послышался недовольный выдох.
— Девушка, у меня обстоятельства.
— Обстоятельства бывают у всех.
— И что, вы хотите выставить ребёнка на улицу?
— Нет. Я хочу, чтобы мать забрала своего ребёнка из чужой квартиры.
— Галя сказала, что вы не против.
Марина перевела взгляд на свекровь. Та тут же начала копаться в пакете, будто срочно искала там что-то невероятно важное.
— Галина Викторовна вам солгала.
Свекровь резко вскинула голову.
— Марина!
Марина подняла руку, не позволяя ей вмешаться.
— Татьяна Михайловна, у вас есть час. Если через час вы не приедете, я позвоню мужу, потом участковому и объясню, что вашего ребёнка регулярно оставляют в моей квартире без моего разрешения.
— Вы ненормальная? — резко спросила женщина.
— Нет. Просто я слишком долго старалась быть вежливой.
Марина нажала отбой.
Галина Викторовна поднялась так резко, что ножки стула неприятно скрипнули по полу.
— Ты выставила меня идиоткой перед Татьяной!
— Вы сами себя выставили, когда сказали ей, что я согласна.
— Я сказала, что ты нормальная женщина!
— Нормальная женщина имеет право вернуться к себе домой и не обнаружить там чужого ребёнка.
— Да что ты заладила: чужой, чужой! Ребёнок-то не виноват!
— Именно поэтому взрослые обязаны вести себя ответственно. А не перекидывать её из одной квартиры в другую, как вещь.
В этот момент у Марины зазвонил телефон. На экране высветилось имя Дмитрия.
Она ответила сразу.
— Да.
— Марин, мама мне звонит, говорит, у вас там скандал. Что произошло?
— Твоя мама снова привела Алину. Без моего согласия. Девочка стояла под дверью одна, пока Галина Викторовна ходила в магазин.
На другом конце повисло молчание.
— Мам, это правда? — голос Дмитрия стал громче; видимо, он включил связь так, чтобы его слышали в комнате.
Галина Викторовна тут же подалась к телефону.
— Димочка, я вышла всего на пять минут! Не начинай хотя бы ты!
— Я просил тебя не приводить ребёнка к нам.
— К вам! Вот именно, к вам! А твоя жена ведёт себя так, будто она тут единоличная хозяйка!
Марина произнесла ровно:
— Дмитрий, я не изображаю хозяйку. Я ею являюсь.
Он тяжело выдохнул.
— Мам, Марина права.
Свекровь застыла, будто её ударили. Лицо у неё вытянулось.
— Ах вот как. Значит, ты теперь против родной матери?
— Я против того, чтобы ты приводила чужого ребёнка в нашу квартиру без согласия Марины. И без моего согласия тоже.
— Ты же сам пару раз разрешал!
— Потому что ты говорила, что это на час. Я не знал, что вы сделали из этого постоянную практику.
Марина крепче сжала телефон.
— Дмитрий, у Алины здесь уже тапочки.
— Что?
— Её мама сказала оставить их у нас.
Снова наступила пауза. Потом Дмитрий заговорил совсем иначе — жёстче и тише:
— Мам, отдай Марине ключи.
Галина Викторовна отпрянула от телефона.
— Что?
— Ключи от квартиры. Сейчас.
— Ты с ума сошёл?
— Нет. Я наконец понял, что мы слишком долго закрывали глаза.
— Я твоя мать!
— Именно поэтому я много раз пытался поговорить нормально. Но ты не услышала.
Марина смотрела на свекровь и видела, как та с трудом удерживает лицо. Галина Викторовна привыкла к другому Дмитрию: он обычно сглаживал острые углы, переводил напряжение в шутку, просил Марину «не раздувать» и «потерпеть». Но сейчас он не стал спасать мать от последствий.
— Я скоро освобожусь и приеду, — сказал Дмитрий. — Марин, если Татьяна не заберёт Алину, сразу звони мне. И, мам, ключи оставь.
Марина завершила разговор.
Галина Викторовна молча полезла в сумку. Достала связку и несколько секунд перебирала ключи, словно надеялась, что нужный сам собой исчезнет. Потом сняла один с кольца и положила на тумбу.
Не аккуратно поставила, не передала в руки — именно бросила на поверхность. Металл резко звякнул.
— Забирай. Наслаждайся своей властью.
— Это не власть, — сказала Марина. — Это границы.
— Надо же, каких слов набрались.
— Это обычные слова.
Из гостиной выглянула Алина.
— Тётя Марина, мне лучше вещи собрать?
Марина подошла к ней.
— Да, собери. Мама должна приехать.
— Она будет ругаться?
— Со мной, возможно. С тобой не должна.
Девочка кивнула, но по её лицу было видно: она не верит. Руки у неё двигались быстро, суетливо, неловко. Пенал выскользнул из пальцев и упал на пол, ручки рассыпались по ковру. Марина присела рядом и помогла собрать их обратно.
— Алина, ты давно приходишь к нам после школы? — тихо спросила она.
Девочка покосилась в сторону кухни, где Галина Викторовна демонстративно шуршала пакетом.
— Не знаю. Мама сказала, что это ненадолго. Временно.
— А где ты должна была быть после уроков раньше?
— У бабушки. Но бабушка уехала к сестре в другой город. Потом мама сказала, что тётя Галя поможет. А тётя Галя сказала, что у вас лучше.
— Почему лучше?
Алина пожала плечами.
— Здесь лекарствами не пахнет. И диван большой. И вы не кричите.
Марина на мгновение перестала складывать ручки в пенал. Именно это оказалось самым тяжёлым. Ребёнок выбирал не комфорт и не «удобство», как выражалась Галина Викторовна. Она выбирала место, где на неё не повышают голос. И взрослые спокойно пользовались этим.
— Алина, ты сегодня ела?
Девочка замялась.
— В школе.
— А после школы?
Она отрицательно мотнула головой.
Марина поднялась и направилась на кухню. Галина Викторовна тут же напряглась, будто заранее готовилась оправдываться.
