Я знала Софью Михайловну. Прежняя хозяйка квартиры, тихая старушка, которая ушла из жизни вскоре после того, как мы купили у её дальних родственников это жилье.
— Её больше нет, — сказала я. — Давно.
Незнакомец закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас упадет прямо на коврик.
— Понятно. Простите. Я только сегодня вернулся… из мест, где нет связи. Я не знал.
Он развернулся, чтобы уйти в метель, но что-то внутри меня — может быть, та самая общая боль — заставило меня сказать:
— Постойте. На улице шторм. Заходите, я напою вас чаем. Вам некуда идти?
Он помедлил, а затем кивнул. Так в моем доме появился Виктор.
Часть III: Интрига молчания
Виктор оказался странным гостем. Он почти не говорил о себе. Рассказал лишь, что провел семь лет в экспедициях на севере, а когда вернулся, обнаружил, что мир, который он знал, исчез.
Его мать умерла, его дом продан, его друзья забыли о его существовании.
Пока Марк на побережье тратил наши деньги на коктейли для своей «зайки», я слушала рассказы Виктора о ледяных полях, о том, как звезды кажутся ближе, если долго молчать, и о том, что единственное, что имеет ценность — это верность самому себе.
— Знаете, Елена, — сказал он на вторую ночь, сидя на кухне и глядя в окно. — Самое страшное — это не одиночество в лесах. Самое страшное — это одиночество вдвоем. Когда стены есть, а дома нет.
Я смотрела на его руки — обветренные, сильные, со шрамами от работы. И вспоминала руки Марка, которые всегда берегли маникюр и никогда не обнимали меня просто так, без повода.
Через три дня Виктор ушел. Он оставил на столе записку и старинный компас в медном корпусе.
«Спасибо, что приютили незнакомца. Иногда, чтобы найти дорогу домой, нужно сначала потеряться. Кажется, вы тоже потерялись, Елена. Надеюсь, этот компас укажет вам верный путь».
В этот же день мне пришло фото от Марка. Он случайно нажал «отправить всем» в мессенджере. На снимке он и молодая блондинка смеялись на фоне заката. Подпись гласила: «Наконец-то я живу по-настоящему!»
