Дмитрий заметно побелел, словно из него разом ушла вся кровь. Он несколько раз открыл рот, но первые секунды не смог произнести ни звука. Потом все-таки выдавил из себя то, что, видимо, давно держал наготове:
— Марин, ну что ты слушаешь подъездные сплетни… Да, Кристина там какое-то время жила, но это совсем не то, что ты думаешь. И вообще, не тебе сейчас меня обвинять! Ты сама мне изменила! С каким правом ты устраиваешь мне суд? — голос его сорвался, и он почти закричал, хватаясь за старый аргумент, как за спасательный круг.
Но Марина не дрогнула. Она ответила спокойно, жестко и так точно, что возразить ему было нечего:
— Даже не начинай. Во-первых, это была не случайность, а продолжительная связь. Во-вторых, ты бы никогда сам мне об этом не сказал. В-третьих, ты встречался с ней в моей квартире. Пока я носила твоего ребенка, пока потом сутками не спала из-за малыша, ты спокойно устраивал себе там личную жизнь. Да, я совершила ошибку. Но я пришла и призналась сразу. А ты не простил меня по-настоящему. Ты просто понял, что теперь тебе выгодно молчать, потому что сам был не лучше. Только разница в том, что я призналась сама, а ты скрывал бы это до конца, если бы правда не всплыла случайно. Я больше не хочу тебя видеть.
После этого разговора Марина больше не стала тянуть. В тот же день она связалась с мужчиной, который арендовал ее однокомнатную квартиру, и предупредила, что к концу месяца жилье нужно освободить. Затем подала документы на развод, а спустя несколько недель собрала вещи и переехала туда вместе с ребенком.
Со стороны можно было бы сказать: оба виноваты, оба предали, счет равный. Но настоящая суть была вовсе не в простой арифметике измен. Поступок Марины стал болезненным срывом женщины, измученной декретом, одиночеством и ощущением, что она потеряла саму себя. Она не стала прятаться за ложью, а сразу призналась и действительно раскаялась.
С Дмитрием все было иначе. Его измена не была минутной слабостью. Он предавал жену именно тогда, когда она была особенно беззащитна: сначала беременная, потом полностью погруженная в заботы о младенце. Он пользовался ее же квартирой как удобным бесплатным убежищем для встреч и спокойно обманывал ее день за днем.
А самое мерзкое заключалось в его «прощении». Дмитрий простил Марину не из любви, не ради семьи и не ради ребенка. Он просто обрадовался ее ошибке, потому что она дала ему удобное оправдание для собственной подлости.
