По комнате тут же разошёлся аромат запечённой курицы, смешанный с чесноком. Тамара Викторовна, как раз раскладывавшая заливное по тарелкам, застыла, так и не донёсши ложку до блюда.
— Это ещё что такое? — произнесла она, причём смотрела не на контейнеры, а прямо на Лилию.
— Наш с Кириллом ужин, — невозмутимо ответила Лилия, аккуратно разложила салфетку и вынула вилки. — Всё остальное, насколько я понимаю, оплачено Мариной. Она ведь восемь лет откладывала.
За столом будто воздух сгустился. Марина, полноватая блондинка с броским маникюром, медленно положила вилку и распрямила спину. Ей было тридцать пять. Она то устраивалась администратором в салон красоты, то продавцом в отдел бижутерии, то подолгу сидела дома без работы, пока её муж мотался за рулём арендованной фуры. Сегодня она явилась нарядная до блеска: платье с люрексом, крупные серьги-кольца.
— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — процедила она.
Лилия даже не повернулась к золовке. Она смотрела на свекровь.
— Я нашла тетрадь, Тамара Викторовна. Случайно. Доставала коробку и наткнулась. Там по годам записано, кто сколько сдавал на праздники. Напротив имени Марины — пусто. Ни одной суммы. Восемь лет подряд. Вы всё считали, я видела. Объясните мне, почему всё это время мы платили и за неё?
Тамара Викторовна словно осела на стул. Пальцы её начали нервно мять край скатерти.
— Лилия, ну что ты начинаешь… Марине тяжело, у неё ребёнок. Я что, родную дочь за стол не приглашу?
— Приглашайте, — спокойно сказала Лилия, отрезала кусочек курицы и положила Кириллу на тарелку. — Только почему её место должны оплачивать мы? Мы с Дмитрием тоже не во дворце живём. У нас ипотека, которую мы взяли через год после свадьбы. Но никто почему-то не говорил: «Лилия, Дмитрий, ничего не сдавайте, ешьте бесплатно». Так с чего Марина восемь лет сидит на почётном месте за наш счёт?
Марина вспыхнула и резко повернулась к матери.
— Мам, ты это записывала?! Ты же говорила, что никто никогда не узнает! Что это только наши семейные дела! Ты мне обещала, что всё останется между нами!
Тамара Викторовна закрыла лицо ладонями.
— Я для себя записывала… Чтобы понимать, сколько уходит. Я не думала, что кто-то увидит.
Олег, муж Марины, до этого молча жующий хлеб, отодвинул от себя тарелку. Худощавый, в вязаном жилете поверх водолазки, он выглядел человеком, привыкшим к длинным рейсам и коротким домашним ссорам.
— Я, между прочим, вообще был не в курсе, — глухо сказал он. — Марина мне говорила, что все сдают одинаково.
— Одинаково? — Лилия положила телефон на стол экраном вверх. — У меня есть фотография. Могу показать. Восемь лет, Олег. Восемь лет мы с Дмитрием отдавали по три-четыре тысячи, а с вашей стороны — ноль. Хотите вместе посчитаем?
Олег опустил взгляд на экран, потом перевёл его на жену. Марина прикусила губу. Валентина Сергеевна, пожилая родственница в пуховом платке, тихо поднялась со своего места.
— Я чайник поставлю, — пробормотала она.
Из кухни вскоре донёсся шум воды. Тостов больше никто не произносил. Тамара Викторовна подошла к окну и зачем-то стала поправлять занавеску.
— Я не хотела тебя задеть, Лилия, — сказала она уже тише. — Просто Марина — моя дочь. Она бывает звонит, плачет. Я боялась: начну требовать деньги — и она совсем перестанет приходить.
Лилия тяжело вздохнула. Ей был понятен этот страх — страх пожилой матери остаться без дочери, без звонков, без редких визитов. Она и сама порой думала о том, какими будут её отношения с Кириллом через двадцать лет. Но понимать чужую боль не означало соглашаться оплачивать её из собственного семейного бюджета.
— Тамара Викторовна, я не обвиняю вас в том, что вы мать, — произнесла Лилия. — Но я тоже мать. У меня растёт сын, и я не хочу, чтобы он видел такую «справедливость»: одни работают до изнеможения, а другие годами бесплатно занимают лучшее место за столом. Если Марина не могла сдавать, надо было сказать честно. Мы бы как-то иначе решили. А получилось — тайная бухгалтерия за нашей спиной.
Марина резко поднялась и швырнула салфетку на стол. Она всегда была вспыльчивой: могла хлопнуть дверью, исчезнуть на месяц, потом вернуться как ни в чём не бывало. Сейчас в её глазах блестели слёзы.
— Знаешь что? Не нравится — не приходи. Тебя сюда никто силком не тащит.
— Вот именно, — ровно ответила Лилия.
