Лилия потянулась в кладовку за коробом с посудой. Тамара Викторовна попросила её подсобить, пока Дмитрий ещё не приехал. Свекровь занимала двухкомнатную квартиру на пятом этаже старой кирпичной пятиэтажки — жильё они с покойным мужем когда-то получили от завода, ещё в девяностые.
Квартира числилась на Тамаре Викторовне, никаких кредитов и ипотек за ней не тянулось: обычная давняя жилплощадь с ковром на стене, тяжёлым сервантом и хрусталём за стеклянными дверцами.
Лилия сняла с полки нужную коробку, но задела лежавшую рядом стопку тетрадей. Одна из них соскользнула вниз и раскрылась почти посередине. На страницах шли ровные колонки цифр, даты, короткие пометки. Тамара Викторовна, бывший бухгалтер расчётного отдела, даже семейные траты фиксировала так аккуратно, словно готовила отчёт за квартал.
Лилия невольно скользнула взглядом по строчкам: «23.02 — Дмитрий+Лилия — 3000, Марина — 0». Чуть ниже стояла другая дата: «8 Марта — Д+Л — 3500, М — 0». Она перевернула страницу, потом ещё одну. За прошлый год — всё то же самое. Напротив имени Марины за восемь лет не было ни одной суммы: только нули или прочерки.
Лилия опустилась на край старого табурета с потрескавшимся дерматином и стала листать дальше. В строке «НГ-20» значилось: «Д+Л — 4000, М — 0». И так повторялось из года в год.
Она достала телефон, быстро сделала несколько снимков страниц и аккуратно вернула тетрадь на место. Пальцы дрожали, но когда Тамара Викторовна заглянула в комнату, Лилия заставила себя спокойно улыбнуться.
Домой она пришла примерно к шести. Дмитрий уже сидел на кухне в спортивных штанах и растянутой футболке. Лилия молча сняла пуховик, прошла в комнату и проверила уроки у Кирилла.
Сыну было десять лет, он учился в четвёртом классе и больше всего обожал клеить модели самолётов. Обычно он устраивался за столом у окна, и сейчас как раз пытался ровно прикрепить крыло к фюзеляжу. Лилия ласково провела ладонью по его волосам и вернулась на кухню.
Сев напротив мужа, она подвинула к нему телефон с фотографиями.
— Посмотри, что я сегодня случайно нашла у твоей мамы в кладовке.
Дмитрий пролистал снимки и нахмурился.
— Это что, её записи по праздникам? И что такого?
— Ты суммы видишь? — Лилия говорила сдержанно, но в голосе уже звенело напряжение. — На каждое застолье деньги сдавали мы. День рождения твоей матери, Новый год, Восьмое марта — любые праздники. Везде записаны мы. А Марина — ноль. Ни одной гривны. Восемь лет, Дмитрий.
Он отложил телефон и устало потёр переносицу.
— Мама всегда говорила, что Марине сложно. У неё с мужем постоянно какие-то проблемы. То одно случится, то другое. Она и без того на нервах.
— А у нас ипотека, — тихо, но твёрдо напомнила Лилия. — Мы оба работаем до изнеможения. Я поднимаюсь в пять утра, ты — в шесть. Мы никогда не просили поблажек. Почему твоя сестра восемь лет сидит за общим столом за наш счёт?
— Лилия, это же семья. Не надо всё до копейки высчитывать.
— Твоя мать как раз высчитывала, — возразила она. — Записывала каждую тысячу. Кроме Марининых. Значит, одним можно ничего не отдавать, а другие обязаны платить за всех? Я больше в этом участвовать не хочу.
Дмитрий промолчал, собрал какие-то бумаги, сунул их в папку-скоросшиватель и вышел в комнату. Лилия понимала: он не желал ссоры. Для него мать была женщиной, которая после смерти отца осталась одна и потому нуждалась в заботе и поддержке.
Наутро, в понедельник, Лилия поднялась как обычно — в пять. Пока электрический чайник шумел на кухне, она умылась ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, затем натянула форменные брюки и китель.
Она работала поваром в школьной столовой. В обеденный перерыв Лилия позвонила мужу — просто хотела услышать его голос. Дмитрий ответил почти сразу; на заднем плане глухо гудели станки.
— Да, Лилия?
— Ты думал о том, что я тебе вчера показала?
— Думал, — после паузы сказал он. — Только я не понимаю, как правильно поступить. Не хочу маму обидеть.
— А меня, значит, обижать можно?
— Тебя — нет, — Дмитрий тяжело вздохнул. — Просто я не представляю, как начать этот разговор. Она ведь вела эти записи не для нас, а для себя.
