В наушнике коротко щёлкнуло, и вместо Ирины Юлия услышала размеренный, немного вымотанный голос директора. Он без вступлений заговорил о коэффициентах, сроках согласования и о том, что к понедельнику отчёт должен оказаться у него на столе в окончательном виде, без единой правки. Юлия коснулась экрана и включила режим без звука. Теперь всё, что происходило на совещании, доходило до неё, но её саму никто услышать уже не мог.
— Совещание, — произнесла она, не поворачивая головы. — Директор на связи. Пожалуйста, потише.
Андрей тут же прижал палец к губам и выразительно покосился на мать. Галина Сергеевна важно кивнула, словно была человеком, который с особенным уважением относится к чужой работе и деловой дисциплине.
Минут через несколько директор закончил сухим «спасибо, можете быть свободны», после чего соединение отключилось само. Юлия могла бы сразу вынуть наушник, но в зеркале заметила, как свекровь чуть облизнула губы и наклонилась вперёд. Так человек подаётся к собеседнику, когда собирается сказать нечто важное, неприятное и такое, что не предназначено для чужих ушей.
Юлия сама не понимала, почему так поступает, но слегка кивнула в пустоту и негромко, так, чтобы в салоне её слышали, произнесла:
— Да, продолжайте. Я вас слушаю.
В правом ухе по-прежнему был наушник, хотя в нём уже давно никто не говорил. Зато левое ухо в этот момент будто взяло на себя работу за двоих.
— Андрюша, — прошептала между передними сиденьями Галина Сергеевна. Шёпот у неё был именно такой, каким шепчут люди, абсолютно уверенные, что их никто посторонний не слышит. — Ты меня внимательно слушай. Она заупрямилась. Значит, напрямую давить нельзя. Будем действовать аккуратнее.
— Мам, может, не стоит…
— Стоит. Тебе сорок лет, а у тебя ни нормальной машины, ни собственных денег. Поэтому слушай и запоминай. Завтра поедешь в «Мастерок» без неё. Возьмёшь всё по списку, оплатишь её картой. Там лимит на сутки, значит, пробьёшь в два захода: утром и ближе к вечеру. Половину потом отдашь Михалычу на складе, он оформит возврат наличными, свой процент заберёт. Деньги принесёшь мне.
— А стройматериалы куда?
— Что останется, отвезём Валерии. А Юлии скажешь, что всё пропало. Мол, привезли на дачу, сложили под навес, а ночью кто-то всё растащил. Напишете заявление, участковый, переживания, слёзы. Скажешь, поставщик теперь требует вернуть сумму, потому что брали под расписку, и нужны деньги срочно, причём немалые.
— Она даст. У неё есть.
— Даст, только не столько, сколько нам нужно. Зато машина у неё, Андрюша, хорошая и дорогая. Скажешь, что придётся на время продать, а потом выкупите обратно. Она у нас добрая дурочка, ей ещё и неловко перед тобой станет. Только деньги не на тебя оформлять, а на мою сберкнижку. Мою книжку никто искать не станет, а вот тебя, если что, первым потянут в суд.
— А дальше?
— Дальше купишь себе нормальный внедорожник. Рамный, настоящий, как ты давно хотел. Не эту баржу на колёсах, а машину для мужчины. Оформим на меня, мне можно доверять. А её ближе к осени выставишь. Скажешь, что устал, что в этом доме тебя не ценят, что она холодная и бездушная женщина. Они такие, эти женщины: главное, чтобы уйти красиво и с драмой.
Андрей замолчал. Юлия слышала его дыхание и почему-то отчётливо представляла, как он сейчас прикидывает. Не меру подлости. Не тяжесть предательства. А степень риска.
— А если она что-нибудь поймёт?
— Она? — в голосе Галины Сергеевны мелькнуло презрение. — Она умеет цифры считать, а людей читать не умеет. Твоя задача — держать лицо. До осени ни слова лишнего. Тихо, она там дёрнулась.
— Ладно, мам, — после паузы сказал Андрей. — Только чтобы всё было чисто.
Юлия продолжала вести машину. Её ладони лежали на руле ровно, как когда-то учили в автошколе, и ни один палец не дрогнул. Она мельком посмотрела в зеркало и увидела своё отражение. Лицо было спокойным. Почти равнодушным. Так выглядят люди на скучных совещаниях, когда им зачитывают чужие таблицы.
Она ждала, что сейчас с ней случится что-то резкое. Вспышка жара, слёзы, ледяная пустота в груди, слабость в руках — что-нибудь из того, что обычно описывают в книгах. Но ничего такого не произошло. Наоборот, внутри стало удивительно тихо. Прозрачно. Будто из комнаты вынесли весь хлам, и наконец стало понятно, где дверь, где окно, а где всё это время стояла ловушка.
Всё, что она три года называла совпадениями и мелкими семейными неудобствами, внезапно сложилось в одну аккуратную смету. Каждая строка нашла своё место. Карта на бензин, которой Андрей почти не пользовался по назначению. Мастерская по ремонту обуви. Мамины «процедуры». Девять тысяч двести гривен. Четыре тысячи четыреста. Его вечное: «в следующий раз».
— Да, — сказала Юлия в пустоту, для убедительности слегка кивнув. — Спасибо, продолжайте.
Дорога тянулась через молодой лес, ещё светлый, с тонкими стволами и прозрачной зеленью. Юлия ехала так же, как всегда: спокойно, ровно, не превышая скорости и сохраняя дистанцию. На втором ряду Галина Сергеевна уже откинулась на спинку и благодушно смотрела в окно на поля. Андрей снова прикрыл глаза. Наверное, он был уверен, что всё идёт именно так, как они задумали.
Юлия вдруг вспомнила их первую зиму. Тогда Андрей чинил ей кран на кухне и, стоя на коленях у тумбы, говорил, что мужчина должен чувствовать себя нужным. Слово «нужным» тогда показалось ей тёплым и трогательным. Теперь она поняла: он говорил вовсе не о любви. Он просил не близости, а должности. Места человека, на которого якобы можно опереться, хотя сам он не собирался нести никакой тяжести.
Семья, думала Юлия, иногда незаметно превращается в финансовую ведомость. У каждого появляется своя колонка, свой тариф, свои привычные расходы. И если один годами только оплачивает, а второй исключительно пользуется, итог рано или поздно перестаёт сходиться. На работе она каждый день сводила такие итоги и редко ошибалась. Странно было другое: собственную жизнь она три года не проверяла вообще.
Кричать ей не хотелось. Выяснять отношения — тоже. Пугать их внезапным разоблачением не имело смысла. Она думала о другом: как защитить себя. Быстро, спокойно, без лишнего шума. Так закрывают окно, когда с улицы начинает тянуть холодным ветром.
Карты. Кроссовер. Квартира, где Андрей был зарегистрирован исключительно по её доброте. Документы в нижнем ящике комода. Ирина, у которой есть знакомый юрист. Слова «развод» и «свобода» впервые за три года оказались рядом, и оба вдруг перестали звучать пугающе.
Юлия вынула наушник и убрала его в карман так, как убирают инструмент, который уже сделал своё дело.
— Юлечка, — донёсся со второго ряда голос Галины Сергеевны. — Я кофе хочу. Нормальный, с молоком. Вон там заправка виднеется, останови. У меня что-то голова кружится.
— Конечно, Галина Сергеевна, — ровно ответила Юлия. — Как скажете.
Заправка «Круг» стояла возле развилки: красная крыша над колонками, низкое здание магазина, широкие окна. Издалека место казалось обычным дорожным пунктом, но вблизи магазин выглядел неожиданно прилично. За стеклом виднелись аккуратные стеллажи, холодильник с сырами, кофейная стойка, а в прозрачной витрине лежали круассаны.
— О, вот это уже интересно, — оживилась Галина Сергеевна и даже вытянула шею. — Кофе есть, круассаны с миндалём, я такие люблю. Андрюша, там, наверное, и сыр нормальный найдётся. И колбаса в нарезке, и оливки, и икра какая-нибудь в баночке. Мы же на природу едем, надо взять с запасом. Угли для мангала тоже купите, и розжиг не забудьте.
— Мам, у нас дома вроде всё есть…
— Дома есть одно, а на свежем воздухе хочется другого, — отрезала она. Потом добавила тише, но Юлия всё равно разобрала каждое слово: — И посмотри в приложении, сколько осталось на обеих картах. Чтобы понимать, как развернуться.
Андрей достал телефон, ткнул пальцем в экран, и Юлия через зеркало заметила, как у него чуть приоткрылся рот. Он что-то показал матери. Глаза Галины Сергеевны блеснули тем особенным блеском, который появляется у людей, когда чужие деньги вдруг совпадают с их собственными планами.
— Конечно, — сказала Юлия. — Выходите, разомнитесь. Я подъеду потом прямо к двери, чтобы вам пакеты далеко не нести, а пока заправлюсь. Берите всё, что захотите.
Она улыбнулась той самой рабочей улыбкой, которой обычно улыбалась директору, когда он просил за ночь полностью переделать смету.
Галина Сергеевна выбралась из машины, опираясь на руку сына, будто важная дама на приёме. Андрей помог ей подняться, и они вместе направились к магазину. Юлия подождала, пока за ними мягко закроется стеклянная дверь, затем развернула кроссовер и поставила его сбоку, у стены, рядом с двумя пластиковыми скамейками и урной. Из окон магазина этот угол почти не просматривался.
Девушка в красной жилетке, подметавшая площадку возле входа, проводила машину взглядом, но вопросов задавать не стала.
Юлия начала с ящиков с помидорной рассадой. Каждый приходилось вынимать отдельно: ящики были тяжёлые, земля из них чуть осыпалась на руки и на асфальт. Затем настала очередь перцев. Потом она достала три клетчатые сумки. Четыре эмалированных ведра составила одно в другое. Грабли и лопаты прислонила к скамейке. Мешок с удобрениями поставила рядом. Сумку Андрея — ту самую, в которую он собрался так обстоятельно, будто уезжал на вахту, — она водрузила сверху и даже поправила лямку, словно действительно провожала кого-то в дальнюю дорогу.
Весь их багаж выстроился аккуратной линией у стены. Со стороны это выглядело почти трогательно, как вещи на вокзальной платформе.
Рассаду Юлия всё-таки накрыла пледом, который достала из ближайшей сумки. Помидоры ни в чём не виноваты.
Потом она села на край скамейки, достала телефон и открыла банковское приложение. На экране высветилось: «Дополнительная карта. Держатель: Андрей». Ниже — кнопка «Заблокировать». Приложение уточнило, уверена ли она, и предупредило, что действие будет окончательным, а перевыпуск невозможен. Юлия нажала «подтвердить».
Точно так же она поступила со второй картой — той, что лежала у Галины Сергеевны в тайном кармашке сумки, где обычно хранят самое важное и самое чужое. «Готово», мягко сообщил телефон, словно речь шла о доставленной посылке или успешно оплаченном коммунальном счёте.
Юлия вернулась в машину, поправила зеркало и на мгновение взглянула на окна магазина. Галина Сергеевна стояла у стеклянной витрины и уверенно тыкала пальцем в сыры. Андрей держал корзину, уже наполовину заполненную продуктами. Юлия завела двигатель, спокойно тронулась с места и выехала обратно на трассу.
Впервые за весь день она включила печку — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы согреть пальцы.
Через шесть минут телефон, лежавший на пассажирском сиденье, коротко звякнул. На экране появилось уведомление: «Покупка отклонена. Карта заблокирована. “Круг-маркет”, 1 580 грн». Почти сразу раздался второй сигнал: «Покупка отклонена. “Круг-маркет”, 2 880 грн». Затем пришло ещё одно сообщение, уже на другую сумму.
Юлия читала эти уведомления на светофорах так, как читают прогноз погоды в далёком городе, где у тебя нет ни дел, ни знакомых.
Она легко представляла себе кассу. Галина Сергеевна с высоко поднятым подбородком протягивает карточку и царственно кивает кассирше. Терминал отвечает отказом. Галина Сергеевна подаёт карту ещё раз, потому что искренне уверена: с первого раза терминалы просто не всегда понимают.