Обычно за этим ласковым уменьшительным именем пряталась не мелкая просьба, а что-нибудь внушительное, только поданное так буднично, будто речь шла о передаче солонки через стол.
Галина Сергеевна устроилась на среднем ряду, поставила сумку на колени и вытянула голову между передними сиденьями, словно собиралась лично контролировать и дорогу, и погоду, и настроение всех присутствующих. Андрей сел рядом с Юлией, сразу откинулся назад и прикрыл глаза с таким видом, будто путь до дачи был для него не поездкой, а законным временем сна. Засыпать в неудобных ситуациях он умел виртуозно.
— Валерочка вчера звонила, — произнесла свекровь куда-то вперёд, не обращаясь ни к кому конкретно. — Интересовалась, поедем ли. Ждёт нас, соскучилась.
— Нас? — уточнила Юлия, не отрывая взгляда от дороги.
— Ну… вообще ждёт. По-семейному, — быстро поправилась Галина Сергеевна.
Юлия отметила эту заминку, но тогда не стала на ней задерживаться. Повернула ключ, вывела машину со двора и влилась в поток.
Первые сорок минут пути потом вспоминались ей как затянувшийся экзамен, где свекровь поочерёдно проверяла её на умение водить, готовить, одеваться и вообще существовать правильно.
— Ты слишком резко притормаживаешь, — наставительно говорила Галина Сергеевна. — У одного знакомого Валерочки такая же манера, меня после него всегда укачивает. И печка опять прямо в шею жарит. Нет, совсем не выключай, холодно же. Сделай тише. Что это у тебя играет? Сплошное тарахтение.
— Это не музыка, Галина Сергеевна. Радио. Новости идут.
— Новости! Ты всё новости слушаешь, а дома у тебя пыль стоит. Я в прошлое воскресенье сама видела, за шкафом. И борщ был солёный. Андрюша, скажи, ведь пересолила?
— Мам, ну хватит, — отозвался Андрей, даже не открыв глаз.
— А что хватит? Я ничего плохого не говорю, я правду говорю. Мы же свои, нам-то зачем друг перед другом изображать?
Фразу «мы же свои» Юлия слышала так часто, что за неё давно можно было выставлять счёт. Под этим удобным соусом разрешалось всё: обсуждать её стрижку, считать дни её отпуска, удивляться, почему взрослая замужняя женщина всё ещё ездит на работу, вместо того чтобы устроить мужу «нормальный дом». «Свои» могли вмешиваться, советовать, оценивать, требовать. При этом сами, разумеется, ничего не были должны.
В их старой семейной пьесе роли давно распределились. Свекровь указывала. Невестка объяснялась. Только Юлия за последние месяцы от этих объяснений устала так, будто носила их на себе мешками.
— И профессия у тебя, если честно, странная, — продолжала Галина Сергеевна, не собираясь останавливаться. — Сметчик. Сиди целый день и считай чужие деньги. Лучше бы делом настоящим занималась.
— Чужие деньги я считаю отлично, — спокойно сказала Юлия. — Поэтому и свои замечаю.
— Ногти у тебя, кстати, совсем короткие, — тут же перескочила свекровь, будто предыдущую реплику не услышала. — У женщины должны быть ногти. Хотя что с тебя взять, ты вся в своих цифрах. А муж рядом один, без женского внимания.
— У мужа внимания достаточно, — всё тем же ровным голосом ответила Юлия. — Он у нас с телефоном не расстаётся.
Андрей открыл глаза, кашлянул и поспешно сунул мобильный в карман, хотя ещё минуту назад Юлия была уверена, что он спит. Галина Сергеевна на мгновение притихла. В зеркале заднего вида Юлия заметила её взгляд — быстрый, цепкий, оценивающий, как будто свекровь примерялась к новой цене на привычный товар. Потом Галина Сергеевна улыбнулась и мягко положила ладонь Юлии на плечо.
— Ты только не обижайся, Юлечка. Я ведь по-доброму. Я к тебе как к дочке.
Как к дочке, мысленно повторила Юлия. Только дочерям почему-то не выговаривают из-за ногтей и борща. С детства ей твердили, что старшим грубить нельзя, что нужно промолчать, уступить, не обострять. Эта привычка сидела глубже любых разумных аргументов. Юлия молча смотрела на трассу и снова думала, как же удобно бывает пользоваться чужим воспитанием.
Примерно через час в салоне стало тяжело дышать. Галина Сергеевна велела приоткрыть окно, через минуту потребовала закрыть, потом снова открыть, потому что ей «пахнет бензином», а затем попросила остановиться у придорожных кустов. Вынужденная пауза заняла семь минут. Андрей бродил вдоль обочины и смотрел в небо так, будто ждал от облаков инструкции. Юлия поглядывала на часы.
Квартальный отчёт уже буквально горел у неё за спиной, и каждая минута, потраченная на то, чтобы свекровь неторопливо полюбовалась придорожной сиренью, означала для Юлии минус полчаса сна ближайшей ночью.
— Кстати, — сказала Галина Сергеевна, когда снова забралась в машину и поправила шляпу. — Нам надо будет заехать на строительную базу. Я Андрюше говорила, наверное, забыл передать. Доски нужны для веранды, плёнка, кое-что по мелочи. Это почти по пути: километров через десять, у моста направо. «Мастерок» знаешь?
— Знаю, — ответила Юлия. — Но у меня сегодня всё расписано, Галина Сергеевна.
— Что там может быть расписано в субботу? Десять минут займёт. Юлечка, ну нельзя же каждую минуту считать, мы ведь не на службе.
— Я как раз на работе. Просто сейчас за рулём.
Андрей едва заметно пошевелился. Юлия уловила, как он быстро глянул на мать, и по этому взгляду всё поняла. Он знал. Про «Мастерок», про доски, про «по мелочи» — всё знал. Просто промолчал, рассчитывая, что сама дорога сделает за него работу. Когда человек уже ведёт машину и не хочет устраивать сцену, ему легче свернуть, чем спорить.
И она свернула. Даже сама не сразу поняла, почему. Наверное, потому что слишком хорошо представляла, чем закончится отказ: сначала ледяным молчанием, потом вечерними жалобами, потом неделей тяжёлых вздохов Андрея, которые порой действовали куда сильнее прямого давления. Дешевле было заехать в этот несчастный «Мастерок».
Строительная база оказалась большим металлическим ангаром с вывеской на крыше. Внутри пахло сырыми досками, опилками и мокрым картоном. Галина Сергеевна вышла из машины с таким видом, будто прибыла осматривать собственные владения, а вокруг должны были услужливо расступаться. В руке она держала листок из тетради, исписанный крупным аккуратным почерком.
— Обрезная доска, — начала она читать вслух, уверенно шагая между рядами. — Брус. Профнастил зелёный, шесть листов. Плёнка. Рубероид, десять рулонов. Саморезы. Андрюша, возьми тележку.
— Это всё для веранды? — спросила Юлия.
— Ну так ещё крыша, милая, течёт же, — отмахнулась свекровь, словно от назойливой мошки. — Одно за другое цепляется.
— У вас на даче крыша не течёт. Я прошлой осенью сама там забор красила и всё видела.
— Забор — это забор, а крыша — это крыша, — назидательно произнесла Галина Сергеевна.
Менеджер, плотный мужчина в рабочей жилетке с бейджем «Вадим», внимательно выслушал список, пробежался пальцами по клавиатуре и развернул к ним монитор.
— Итого семьдесят четыре тысячи девятьсот шестьдесят грн. Доставка бесплатная от шестидесяти тысяч грн. Адрес тот же? Посёлок Ясный Берег, Валерия Юрьевна, как в прошлый раз?
В ангаре вдруг стало необычайно тихо. Где-то в глубине склада кто-то уронил лист металла, и гулкий удар медленно прокатился под потолком.
— Какой посёлок? — медленно спросила Юлия.
— Вадим, вы что-то перепутали, — торопливо сказала Галина Сергеевна, сделав лицо человека, которому напомнили о вещи, тщательно спрятанной в дальний ящик. — У вас, наверное, старая база подтянулась.
— Да нет, всё правильно, — не понял менеджер. — В прошлую субботу вы тоже брали на этот адрес. Два листа профнастила и брус. Мы доставляли.
Юлия вспомнила уведомления, которые приходили ей на телефон: «Мастерок» — девять тысяч двести грн. Потом ещё одно — четыре тысячи четыреста грн. Тогда она решила, что Галина Сергеевна закупает что-то для своей дачи, и даже мельком подумала, что неплохо: человек занят хозяйством. Теперь эти отдельные суммы, как строки в смете, сложились в общую картину. И эта картина ей совсем не понравилась.
— Значит, это не для вашей дачи, — произнесла она.
— А какая разница, для чьей? — Галина Сергеевна выпрямилась, и перо на её шляпе возмущённо дрогнуло. — Всё равно в семью идёт. У Валерочки мужа нет, опоры нет, ей одной трудно. Ты должна это понимать. Мы же родственники!
— Мам, потише, — пробормотал Андрей и уставился на носки своих ботинок с таким вниманием, будто впервые увидел собственную обувь.
Юлия смотрела на его опущенную голову и вдруг ясно поняла: она впервые наблюдает, как муж выбирает сторону, даже не поднимая глаз.
— Валерии тридцать пять, — сказала Юлия. — У неё хорошая работа. Вы сами рассказываете об этом за каждым семейным обедом.
— Юлечка, ты очень холодная. Нормальные люди так не поступают.
— Галина Сергеевна, — Юлия говорила негромко, но в её голосе появилось что-то твёрдое, давно ею самой забытое. — У меня срывается квартальный отчёт. Я везу вас на дачу, хотя могла бы сейчас сидеть в офисе и работать. Содержать родственников мужа я не обязана. Ни ваших, ни его. И за чужую крышу платить не буду.
— Юль, ты чего? Здесь же люди, — шёпотом сказал Андрей, подкатив тележку, в которой сиротливо перекатывались два пустых ведра. — Давай потом. В машине поговорим.
— А при ком ещё, Андрей? — Юлия повернулась к нему. — Такие разговоры как раз и надо вести при свидетелях. Дома они почему-то всегда заканчиваются тем, что я открываю кошелёк.
Она вдруг осознала, что говорит о границах, о которых молчала три года. Её личное пространство давно превратилось в проходной двор: каждый заходил, оставлял грязные следы и даже не думал вытирать ноги. А сейчас дверь наконец захлопнулась. И от этого стало странно легко, почти радостно.
— У меня сердце! — Галина Сергеевна схватилась за грудь и тяжело опустилась на пустой поддон. — Андрюша, воды! Мне плохо, а она…
Менеджер Вадим суетливо протянул пластиковый стаканчик. Через минуту свекровь уже выпила воду, поправила шляпу и, если судить по здоровому румянцу на щеках, чувствовала себя вполне бодро. Затем она внезапно улыбнулась — широко, приторно, почти ласково. Так улыбаются люди, которые решили не воевать сейчас, а просто дождаться удобного момента.
— Ну что ж, Юлечка. Нет так нет. Я ведь не настаиваю. Купим как-нибудь в другой раз.
Она взяла Андрея под руку и направилась к выходу мимо стеллажей с краской. Юлия пошла следом. В спину ей смотрел Вадим с выражением человека, который понял достаточно, но воспитан настолько, чтобы ничего не сказать.
«В другой раз», — повторила Юлия про себя уже в машине, поворачивая ключ в замке зажигания. Прозвучало это не как уступка, а как обещание. И слышать такое обещание ей совершенно не хотелось.
Когда они выезжали с территории базы, в сумке завибрировал телефон. Ирина. Юлия вставила в правое ухо маленький наушник, чтобы не держать мобильный во время движения, и коснулась экрана.
— Юлия, ты где? — голос Ирины звучал торопливо и приглушённо, как у человека, который звонит из коридора. — Директор собрал срочное совещание по отчёту. Спрашивает цифры по третьему объекту, те самые, что мы с тобой вчера обсуждали. Я сейчас тебя подключу, только не молчи подолгу, он любит, когда ему сразу отвечают.
— Подключай, — сказала Юлия, выезжая на дорогу. — Я за рулём, но слушать смогу.