Теперь, после того как Алина законно оформила наследство Валентины Михайловны, и ветхий сарай, и эта спорная половина огорода без всяких дополнительных церемоний оказались её собственностью.
— Дмитрий! — громко позвала она в сторону коридора, где супруг как раз пытался бесшумно пробраться к холодильнику. — Иди-ка сюда. Полюбуйся, на чьём участке твой тракторист Алексей собрался забор валить.
Дмитрий подошёл, прищурился, почти уткнувшись носом в экран телефона, потом растерянно поскрёб затылок.
— Вот это да… То есть как? Получается, тот сарай, где дедов триммер лежит и стопка старых шин пылится, теперь твой? Алина, так мы с мамой теперь вроде как партнёры по проекту!
— Партнёры по проекту, Дмитрий, — сухо пояснила Алина, — это когда люди вместе вкладываются и потом вместе зарабатывают. А у нас с твоей мамой теперь другое положение: мы соседи по границе участка. Причём, подозреваю, не самые дружелюбные. И мне почему-то кажется, что Татьяна Сергеевна подняла архивные документы вовсе не ради семейного согласия и вселенской гармонии.
Интуиция Алину не подвела. Не прошло и часа — точнее, минут сорока, — как в прихожей раздался звонок. На пороге стояла свекровь. Нарядная, собранная, в торжественном сиреневом жакете, с пакетом в руке. Сквозь тонкий пластик угадывались бутылка дорогой аптечной минералки и коробка зефира. Военные действия, очевидно, перешли в стадию дипломатических переговоров.
— Здравствуй, дорогая моя совладелица, — певуче произнесла Татьяна Сергеевна и, не дожидаясь приглашения, величественно прошла на кухню. — Вот как судьба умеет поворачивать! Это же знак, Алиночка. Прямо знак свыше. Нам велено объединить ресурсы. Твой сарай всё равно на честном слове держится. Снесём его — и там как раз чудесно станет банька с верандой. Очень прилично выйдет. Разумеется, на средства из твоего полтавского наследства.
Алина, не меняясь в лице, поставила перед гостьей чашку и налила кипяток.
— Татьяна Сергеевна, баня вместо развалюхи — идея, конечно, красивая. Только вы упускаете один незначительный, но важный момент. Если земля теперь принадлежит мне, то и сарай без моего разрешения никто трогать не вправе. А у меня, между прочим, на это место другие планы. Я собираюсь посадить там сортовую картошку. А ещё поставить забор. Высокий. Метра два. Из профнастила. Чтобы со стороны вашей винницкой половины на мою законную территорию даже ветер лишний раз не залетал.
Свекровь поперхнулась зефиром.
— Какая ещё картошка? Какой профнастил? — возмутилась она, хватая воздух. — Ты понимаешь, что весь вид усадьбы испортишь? Дмитрий, ты слышишь, что говорит твоя жена? Она собирается наш родовой пейзаж разрезать пополам, как пирог!
Дмитрий, который как раз заглянул на кухню в надежде перехватить зефирину, застыл на месте. С одной стороны — мать, грозная и неподвижная, как памятник семейным традициям. С другой — жена, спокойная, но с таким выражением лица, что спорить с ней было опасно. В руках у Алины к тому же оказалась тяжёлая чугунная сковорода: она всего лишь собиралась её вымыть, но выглядело это весьма убедительно.
— Мам… ну профнастил сейчас недешёвый, — осторожно начал Дмитрий, постепенно отступая к двери. — Может, для начала сетку-рабицу натянем?
— Какую ещё рабицу, бестолочь! — вспыхнула Татьяна Сергеевна. — Она над нами издевается! Алина, ты же взрослая, разумная женщина. Объясни, зачем тебе этот клочок земли в Виннице? Ты ведь там за всю жизнь ни разу лопату в руках не держала!
— Вот именно поэтому он мне особенно ценен, — с мягкой насмешкой ответила Алина. — Будет память о тёте Валентине. И потом, у меня уже созрела новая семейная стратегия. Мальчики, зайдите-ка на кухню!
Из комнаты, не торопясь, появились Матвей и Кирилл. Оба выглядели сонными и слегка помятыми, но любопытство всё же победило осторожность.
— Итак, наследники, слушайте внимательно, — Алина строго посмотрела на сыновей. — Планы корректируются. Квартира у метро строится, это никто не отменял. Но чтобы вы научились ценить квадратные метры, мы введём честный отбор. Кто за лето приведёт тётин сарай в Виннице в нормальный вид, перекроет крышу и вскопает участок под картошку, тот осенью получает ключи от однушки и право первым делать там ремонт. А кто будет лениться — остаётся жить с нами. И, разумеется, под чутким наблюдением бабушки. Вопросы?
Братья молча переглянулись. Лето, проведённое на винницких грядках, не казалось пределом мечтаний. Но перспектива и дальше делить комнату, слушать родительские наставления и ежедневно попадать в поле зрения Татьяны Сергеевны выглядела куда страшнее.
— Мам, а инструменты ты купишь? — осторожно уточнил Кирилл.
— Инструменты возьмёте у отца, — отрезала Алина. — У него в багажнике три ящика без дела ржавеют. А Дмитрий поедет с вами прорабом. Пусть покажет, как стропила укреплять и крышу чинить. Он у нас инженер или просто так диплом в шкафу лежит?
Татьяна Сергеевна сидела молча. Её взгляд медленно переходил с невестки на внуков, потом на сына и обратно. В голове у неё явно шёл напряжённый пересчёт потерь и выгод. С одной стороны, блестящий план получить из наследства два миллиона гривен бесславно рухнул. С другой — на любимой даче внезапно появлялась бесплатная рабочая сила: родной сын и двое крепких внуков, которых Алина, судя по всему, собиралась гонять по участку все выходные.
Наконец свекровь поднялась, одёрнула сиреневый жакет и произнесла сухо:
— Ну что ж. Картошка так картошка. Но предупреждаю, Алина: если Матвей своей лопатой повредит мне хоть один розовый куст, я ваш профнастил собственноручно разберу по колышку. Дмитрий, завтра в шесть утра жду вас на станции. С топорами. И без опозданий.
Когда за Татьяной Сергеевной закрылась входная дверь, в квартире впервые за последние две недели стало по-настоящему тихо. Дмитрий, уныло вздохнув, поплёлся в коридор проверять ящики с инструментами. Матвей и Кирилл ушли в комнату выяснять, кому достанется копать первым, а кому держать доски. Алина вернулась к своему уже остывшему чаю.
Деньги тёти Валентины спокойно лежали на счёте. Квартира у метро продолжала строиться. Муж и сыновья, наконец, получили ясную цель на всё лето — с крышей, землёй, картошкой и трудовым воспитанием.
Алина посмотрела в окно на майское небо, усмехнулась и подумала, что Валентина Михайловна из Полтавы, пожалуй, была бы вполне довольна. Её наследство не просто помогло семье — оно встряхнуло это застоявшееся домашнее болото куда лучше любых разговоров о справедливости. И справедливость всё-таки восторжествовала. Пусть даже с привкусом молодой картошки, свежего цемента и ржавых отцовских инструментов.