— Два миллиона сто шестьдесят тысяч гривен, — с таким пафосом, будто объявляла решение государственного масштаба, произнесла Татьяна Сергеевна и водрузила на кухонный стол, покрытый клеёнкой, внушительную пачку распечатанных листов. — Ровно такая сумма, Алиночка, нужна, чтобы восстановить справедливость, попранную временем. Я всё вывела до копейки: и подорожание материалов учла, и возможную скидку за объём, если цемент брать сразу крупной партией через знакомого бывшего одноклассника Дмитрия.
Алина замерла с вилкой у рта. Она как раз жевала фаршированный перец, щедро залитый сметаной, но внезапно этот несчастный кусок стал во рту тяжёлым и неподъёмным, будто каменная плита. На дворе стояла середина мая, за окном оглушительно выясняли отношения коты, обезумевшие от весеннего тепла, а в кухне отчётливо повеяло большими деньгами. Причём деньгами пока ещё Алиными, но уже замеченными и мысленно распределёнными семейным радаром свекрови.
— Мам, какая ещё справедливость? — осторожно спросил Дмитрий, подбирая хлебной корочкой остатки подливы с тарелки. — И зачем нам цемент такими объёмами? Мы, кажется, не собирались строить второе крыло к даче.
— Дмитрий, ты у меня человек добрейшей души, но совершенно не видишь интересов семьи, — скорбно вздохнула Татьяна Сергеевна и поправила на груди тяжёлую брошь в форме янтарного жука. Украшение выглядело так, словно могло в любую секунду ожить и цапнуть ближайшего за палец. — Твоя жена, дай ей здоровья и хотя бы пару приличных шуб, получила неожиданное наследство от своей покойной двоюродной тётушки. Квартиру на окраине Полтавы. Алина эту квартиру благополучно продала, и теперь средства лежат на её личном счёте без всякой пользы. А в это самое время дом твоего деда в Виннице буквально разваливается! Основание пошло трещинами, крыша держится на одном честном слове и остатках культурного воспитания. Разве это правильно? Деньги обязаны служить всей фамилии, а не пылиться в банке.
Алина медленно проглотила перец. В свои пятьдесят пять она могла похвастаться крепким желудком, выдержанными нервами и тридцатью годами брака с Дмитрием — а такой стаж сам по себе тянул на почётное звание инструктора по выживанию в особо сложных бытовых условиях.
— Татьяна Сергеевна, — мягко, почти врачебным тоном начала она, промокнув губы салфеткой, — тётя Валентина из Полтавы была моей родственницей. Из вашей семьи она знала только Дмитрия, да и то видела его один раз — на нашей свадьбе, когда он нечаянно опрокинул бокал компота ей на выходное платье. С какой стати её квартира должна превратиться в фундамент вашего семейного имения в Виннице?
— Потому что думать только о себе — грех, Алиночка, — смиренно произнесла свекровь, хотя в её взгляде блеснул такой холодный металл, что им можно было бы резать арматуру. — Дом в Виннице — это наши корни, наша семейная почва. Там Кирилл и Матвей смогут дышать нормальным воздухом, бегать по двору, собирать жуков с картошки, понимать, откуда они родом. Дмитрий, ну скажи же ей.
Дмитрий, который во время любых домашних бурь обычно предпочитал превращаться в предмет интерьера — лучше всего в торшер или старую вешалку, — неожиданно подал признаки самостоятельной жизни.
— Ну, если честно, Алин, мама не совсем уж неправда говорит, — пробормотал он, уткнувшись взглядом в рисунок на клеёнке. — Крыльцо там действительно прогнило. Я прошлым летом чуть ногу не подвернул, когда шёл за триммером. И мальчишкам там было бы где развернуться.
Из прихожей тут же раздался тяжёлый топот. На кухню, приманенные запахом ужина и смутным ощущением, что где-то рядом делят имущество, явились те самые «мальчишки». Старшему, Кириллу, недавно исполнилось двадцать; он учился на третьем курсе технологического и был твёрдо уверен, что вселенная устроена главным образом ради его удобства. Младший, восемнадцатилетний Матвей, только поступил на первый курс и пребывал в том дивном возрасте, когда личное мнение с успехом заменяет знания, опыт и здравый смысл. Оба были в домашних штанах и одинаково мятых футболках, отчего напоминали молодых пиратов, уже успевших разочароваться в морской романтике.
— Какое ещё развернуться, пап? — с порога возмутился Кирилл, сразу заглянув в кастрюлю. — Вы опять про свою Винницу? Там интернет появляется только если залезть на старую берёзу, повернуться лицом к востоку и перестать дышать. Зачем туда вбухивать деньги? Мам, мне для летней практики нужен нормальный ноутбук. Старый шумит вентилятором так, будто готовится взлететь на орбиту. В группе уже прикалываются.
— А мне мотороллер нужен, — тут же подключился Матвей, выхватывая с тарелки последний кусок перца прямо пальцами. — Лето почти началось. Все ребята уже на колёсах, а я как кто? Как пеший страдалец. Мам, ну ты же теперь почти миллионерша. Тебе что, жалко? Мы ведь семья. Ну, то есть должны же помогать друг другу.
Татьяна Сергеевна бросила на невестку победоносный взгляд.
— Вот, пожалуйста! Голос молодого поколения! Дети требуют движения вперёд! — торжественно объявила она. — Хотя ноутбуки и эти ваши самокаты — суета сует. А недвижимость в Виннице — это на века. Алина, я уже поговорила с прорабом, его зовут Игорь. Берёт он по-божески, но ему необходим аванс. Завтра. Сто двадцать тысяч гривен. Я напишу расписку, что сумма как бы входит в семейный оборот.
Алина окинула взглядом всю эту тесную компанию. Муж Дмитрий, всю жизнь проработавший инженером по технике безопасности и так и не научившийся защищать собственную зарплату от маминых набегов. Свекровь, чьей энергии хватило бы на маленькую электростанцию, если бы направить её не на изъятие чужих средств, а хоть на что-то мирное. И двое сыновей, которые искренне полагали, будто деньги тёти Валентины из Полтавы появились сами собой и теперь обязаны обслуживать их желания.