Все эти годы Оксана принимала удар на себя: терпела кислые полунамёки за праздничным столом, делала вид, будто не слышит жалостливых вздохов, молча принимала от Валентины Алексеевны бутылочки со святой водой и свёртки с травами «от женской слабости». А Денис сидел рядом, опустив глаза, и трусливо позволял ей прикрывать его своей спиной, будто так и должно быть.
И теперь он снова молчал. Точно так же — удобно, привычно, без единой попытки защитить жену.
— То есть вы всё уже решили за меня, — произнесла Оксана неожиданно ровно.
Голос больше не срывался. Комок, который ещё минуту назад душил её изнутри, исчез. Слёзы будто выжгло сухим морозом, а вместо них пришла странная, почти пугающая ясность.
— Конечно, решили, милая, — Валентина Алексеевна довольно кивнула, решив, что невестка наконец-то смирилась. — Завтра к девяти утра Егор с тётей Тамарой подъедут к банку. Ты либо снимешь деньги, либо сразу переведёшь владельцу квартиры, как там у вас предусмотрено. Бумаги оформите на Егора. Дальше мы сами справимся, тебе даже не обязательно отпрашиваться с работы на весь день. Денис вечером ключи заберёт.
— А деньги мне кто и когда вернёт? — спросила Оксана, не отводя взгляда от наглых, торжествующих глаз свекрови. — Речь идёт об одном миллионе шестистах тысячах гривен. Это мои личные средства от продажи бабушкиного наследства.
— Господи, какая мелочность! — Валентина Алексеевна скривилась и всплеснула руками так, будто услышала нечто неприличное. — Считать деньги внутри семьи! Егор устроится, встанет на ноги, начнёт понемногу отдавать. Через пару лет всё вернёт. Мы же родные люди, а не чужие с улицы. Разве можно какие-то бумажки ставить выше кровных связей? Денис, ну скажи ей!
Денис наконец поднял глаза от тарелки и поморщился, словно его заставили вмешиваться в неприятную, но пустяковую бытовую ссору.
— Оксан, ну правда, не начинай, — пробормотал он. — Неловко же перед роднёй. Мама правильно говорит: год-два — и всё устаканится, отдадут они. Зачем ты на пустом месте раздуваешь конфликт?
— Я ничего не раздуваю, — Оксана медленно поднялась из-за стола. — Просто теперь мне всё ясно. Спасибо за чай, Валентина Алексеевна. Мне нужно немного подумать перед завтрашним утром.
Свекровь самодовольно фыркнула и потянулась к вазочке за очередной конфетой.
— Вот и хорошо. Я всегда знала, что разум у тебя всё-таки есть. Женщина должна слушать мужа. Мужчина в доме — голова.
Оксана не ответила. Она вышла из кухни, прошла в спальню и аккуратно, без хлопка, закрыла дверь. В квартире стало так тихо, что эта тишина звенела в ушах. Ни крика, ни дрожи, ни желания разбить что-нибудь о стену — только огромная пустота, ледяная и ровная, как поле под январским небом.
Она подошла к окну. За мутноватым стеклом стояли серые панельные девятиэтажки, одинаковые, безликие, уставшие. И вдруг Оксана почувствовала, как с неё осыпается что-то давнее и тяжёлое: привычка быть удобной, благодарной, терпеливой, «хорошей невесткой» и женой, которая всё поймёт, всё проглотит и ещё улыбнётся.
Она достала телефон из сумки и набрала номер риелтора.
— Марина, добрый вечер. Извините, что поздно. Завтрашняя сделка остаётся в силе?
— Оксана Сергеевна, здравствуйте! Да, конечно. Собственник подтвердил встречу, банковский юрист уже подготовил окончательный вариант договора. В десять утра ждём вас с супругом.
— Дениса завтра не будет, — спокойно сказала Оксана. — И ещё: внесите, пожалуйста, изменение. Покупатель будет один — я. Квартира оформляется в мою единоличную собственность. Оплата пойдёт с моего добрачного счёта, поэтому согласие супруга не требуется. Ваш юрист это уже проверял.
— Да, всё верно, — без паузы ответила Марина. — Недвижимость оформим на того, кто перечисляет средства. Тогда завтра ждём только вас.
Оксана отключила звонок и впервые за вечер глубоко вдохнула. Первый шаг был сделан. Но впереди оставался второй — куда тяжелее, страшнее и больнее.
Она открыла шкаф, достала дорожную сумку, задвинула её под кровать и начала собирать самое важное. Паспорт, диплом, трудовую книжку, документы на бабушкину дачу, выписки со счёта, медицинские заключения, карты, несколько комплектов белья и одежды. Всё ложилось на дно сумки аккуратно, без суеты, словно она не готовилась к побегу из собственной жизни, а наводила порядок в ящике.
Оксана понимала: если начать собираться открыто, квартира мгновенно превратится в базар. Валентина Алексеевна будет визжать, Денис — хватать её за руки, полетит посуда, посыплются угрозы, упрёки и проклятия. Ей нужно было всего лишь пережить эту ночь. Одну-единственную ночь.
Ближе к полуночи Денис наконец вошёл в спальню. От него тянуло дешёвым табаком и резким запахом капель, которыми Валентина Алексеевна лечила своё сердце всякий раз, когда хотела добиться послушания.
— Оксан, ты спишь? — тихо спросил он и неловко присел на край кровати.
Он попытался положить ладонь ей на плечо. Оксана притворилась спящей и едва заметно повела плечом, сбрасывая его руку.
— Ну прости, — зашептал Денис ей в затылок. — Я понимаю, вышло жёстко. Но ты же знаешь маму. Она бы мне потом всю плешь проела. Егор приедет, поживёт пару месяцев, поймёт, что в Кривом Роге надо пахать, а не мечтать, и сам укатит обратно в свою глушь. Квартира всё равно останется нам. Ну подумаешь, подождём немного. Зато дома будет тишина. Спи, завтра день непростой.
Тишина в доме. Оксана лежала неподвижно, слушала его ровное дыхание с лёгким посвистом и думала, как легко такие мужчины, как Денис, покупают себе покой чужой болью — за счёт женщины, которая слишком долго молчала рядом.